И снова XIX век... Размеренная провинциальная жизнь оживлялась только обилием родственников по уезду и губернии, которые приезжали в гости. Летом в поместьях собирались больших компании племянниц, племянников, внуков, друзей, соседей и случайных прохожих. Общение было живым, беседы длинными, вечера занимательными.
Когда же возможности встретиться не было, то люди писали письма. Много писем. Иногда в одном письме могли отметиться несколько человек (как тут не вспомнить про письмо дяди Федора): жена пишет мужу, а в конце и все грамотные наследники желают папеньке здоровья и рассказывают о своих незатейливых новостях. Нередко, почерк жены разобрать невозможно, больше походит на кардиограмму, а вот у деток буква к букве. Стараются)
Но сегодня хочу прочитать письмо сестры к брату. Судя по всей переписке, то отношения очень трепетные. Сразу видно, что с родственником повезло: заботливый, богатый, щедрый. Только и молиться на него, что, видимо, вся родня и делает. Родственник то бездетный) Почитаешь и подумаешь - какой святой человек. Итак...
"Почтениший Братец Василий Ильич!
Я получила письмо Ваше нынешний день пришедши от обедни и приобщившись Святых Тайн. Эти минуты священны для каждого христианина и я с усердием молила Творца продлить дни Ваши за участие в моем одиночестве и сиротстве моем. Даже родной брат не мог бы участвовать более как Вы, милый братец. Я со слезами благодарности пишу Вам эти строки.
С наступающим праздников Воскресения Господа нашего поздравляю Вас и всех Ваших. И желаю Вам всех благ от Бога..." Это от 7 марта 1840 года.
Окончание другого письма без даты, но примерно того же периода.
"...Прощайте, милый братец! Не отвечайте мне, не трудите глаз Ваших, берегите здоровье, оно для многих дорого"
Кто же такой этот Василий Ильич, на которого молится вся родня?
А это рязанский помещик Чулков, про которого очень занятно написано в книге А.Д. Повалишина "Рязанские помещики и их крепостные".
"Закон, предоставив помещику обширное право определять состав преступления, допустил совершенный произвол в отношениях помещика к крестьянам, поэтому нет ничего мудренаго в том, что уже сами помещики, считая недостаточными те роды наказания, которые точно определены в законе, изобрели свои особые наказания, которыя по их мнению более соответствовали своему назначению, каковы - употребление железных цепей, рогатки, цепного стула. Рогатка изобретена с целью не давать возможности прилечь, поэтому она употреблялась не только как наказание, но и как средство контролирующее исправную работу... При земляных работах, чтобы работники не могли ложиться для отдыха, Чулков надевал на них особого устройства рогатки, в которых они и работали..."
Чтобы работники далеко не убежали, их цепями приковывали к деревянному чурбану. С таким бегать проблематично.
Крестьяне даже пытались отравить своего жестокого помещика, но не удачно. Дурковал помещик до старости, пока его не разбил паралич, но и тут, видимо, характер не стал лучше. Довел до самоубийства...
"Кучер господина Чулкова проезжавши раз с своим барином зимою по лесу в санях, слез с облучка т сказал В.И. Ч-ву: нет, Ваше Высокоблагородие, жить у Вас больше мне не в моготу. Затем, снял возжи, сделал петлю и, перекинувши на толстых сук дерева, покончил свою жизнь".
Возможно, он рассчитывал и помещика-кровопийцу угробить, но и тут ему повезло - лошади сами вывезли его из лесу к дому.
Два разных исторических источника, как будто про двух разных людей...
Пойду, что ли, перечитаю "Кому на Руси жить хорошо"...
