Страшно произнести, но дело было в прошлом веке. В конце 70-х, зимой. Жил я тогда в городе славных химиков – Рубежное, что на Украине. И лет мне было в пять раз меньше, чем сейчас…
В один из вечеров в городском кинотеатре «Комсомолец» шла творческая встреча популярных актеров кино со зрителями. Среди «москвичей», что радовали битком набитый зал, был и Георгий Вицин.
После встречи моя мама повела меня за кулисы. Директор кинотеатра могла попросить сделать на память фото сына с популярным артистом. Я думал, что это не страшнее прививки. С этими мыслями мы и подошли к гримерке.
В немного приоткрытую дверь, я увидел, как Вицин призывно помахал мне рукой и даже услышал, как он назвал меня по имени. Мама деликатно подталкивала меня в спину. Вокруг правил хаос закулисной жизни. Казалось, всё благоволило. Да, только я вот подкачал...
Я не смог переступить эту черту. Точнее порога, за которым великий человек, сошедший с экрана, сейчас мог стать частью моей маленькой жизни.
В моём детском сознании все роли, в которых я видел Вицина, вступили в конфликт с осязаемой реальностью. Я помнил его разные образы. Но в эту минуту передо мной он был со своим лицом: уставшим, очень грустным и необыкновенно светлым. И я впал в ступор!
Он был готов обнять меня и снисходительно улыбнуться прямо в объектив. Так вместе мы бы и застыли во времени: пронзительно одинокий старик и уловивший его одиночество ребенок…
Но я отказался сниматься «на память»...
Видимо, подсознательно я не желал, чтобы моя память о нём задыхалась под грузом массивных страницы старого фотоальбома.
Он так и остался для меня: светлым человеком и любимым актером. А наша встреча - одним из моих волнительных воспоминаний.
Пусть лучше уж он будет здесь, в моей груди.
Там, где странное щемящее ощущение всё расставляет по своим местам.
И где его бесконечное одиночество покоится в пределах моего человеческого понимания…
Павел Коваленко (с),
2018
