Фильм Тиграна Кеосаяна «Крымский мост. Сделано с любовью» стал самой обсуждаемой киноновинкой. Уже неделю его хвалят и ругают все СМИ и соцсети. Одни благодарят за легкость, светлый юмор и жизнеутверждающий пафос. Другие клеймят пропагандой и зачем-то сравнивают с Голливудом. Вдумчивая и зрелая аудитория из первых и вторых, тем не менее, не смогла не отметить, что эта лента — одновременно и дань памяти великому советскому кинематографу о сильных временах и людях, когда сообща строили новую мощную страну. Одновременно она и о том, что Россия также прямо сейчас переживает период роста и большой стройки, которая объединяет руки, умы и сердца. И все это на море, под соленым ветром, в настоящей порой простоватой жизни, вдалеке от высокомерной Москвы.
Красавица, как и прежде, выбирает между работягой и интеллигентом. Ответственные лица — между честной работой на качество и показухой перед важными визитерами. И, как и прежде, в старом советском кино, стройка — всенародная. И разные народы в ней добавляют красоты только им присущих юмора и мудрости.
Тут и неповторимый украинской говор на керченском рынке, и неподражаемый армянин, который продает своему соплеменнику обручальное кольцо и предлагает жениться на его некрасивой дочери вместо американки под предлогом: «Зато она русская». Тут и больная для многих россиян тема депортации – впервые затронутая в современном отечественном кино, да еще так деликатно, без малейшей попытки спровоцировать или шанса обидеть, задеть, учинить «хайп».
Персонажи Дамира Надыровича и его внучки Алии — крымских татар — в фильме выписаны отлично от всех остальных. Другие герои метущиеся, ошибающиеся. Но эти двои одни — воплощение мудрости, целостности характера. Нам показалось, что это неспроста и авторы фильма «Крымский мост. Сделано с любовью» относятся к ним с особенным трепетом. Об этом «Россия для всех» спросила у сценариста картины, главного редактора МИА «Россия сегодня» и телеканала RT Маргариты Симоньян.
— Кино начинается с любви двух детей на фоне эпохи. Рая и Дамир вынуждены расстаться, но дают друг другу обещание встретиться здесь же спустя много лет. Его семью депортируют как крымских татар. А ее отца инженера арестовывают после того как ледоход разрушил возведенную через Керченский пролив переправу. Почему вы начали фильм именно с этих непростых тем?
— Семья моих бабушки и дедушки была депортирована из Крыма на Урал в 1944 году. Мой дед в это время воевал, а его мать и сестра партизанили. Прадед после ранения лежал в госпитале в Симферополе. Когда он отпросился на ночь домой, застал, как к дому подъехали и объявили: «Вас переселяют, поскольку вы с этой минуты враги. У вас 20 минут на сборы». А раненого прадеда – военнослужащего – оставили. Он видел, как его жену с тремя детьми, старшая из которых — моя бабушка Майя, в телячьих вагонах отправили за Урал. Мою прабабушку-партизанку с раненой партизанкой-дочерью законопатили тоже.
— То есть, это дань памяти и вашим родным?
— Дед с бабушкой рассказали мне эту историю, когда мне было семь. Как ехали эти женщины, дети и старики в этих телячьих вагонах без окон. Не хватало еды, воды, свежего воздуха. Грязь, теснота, крики больных и младенцев. Как испражнялись на глазах друг у друга в ведро, рожали и умирали в пути и выбрасывали тела прямо с насыпи, чтобы выжили остальные. Одной только этой истории бы хватило, чтобы еще в семь лет сформировать во мне устойчивую аллергию на оправдание Сталина.
Дедушка, вернувшись с войны в родной Симферополь, застал заколоченным свой дом и получил щедрое предложение присоединиться к семье. Присоединился. Там встретил такую же репрессированную землячку — подросшую уже мою бабушку Майю. Там и родился у них мой отец. Сразу врагом народа. Ему было пять, когда Хрущев их простил. Но не настолько, чтобы разрешить им вернуться в Крым, где они родились. Тогда вся высланная диаспора переехала в Краснодар. Им выдали паспорта, где в их фамилии вписали перед «ян» мягкий знак. Я родилась с фамилией Симоньян. На мне тоже эта метка…
Полный текст интервью и другие новостей ищите на нашем сайте