Не приумножает ли писатель вселенское Зло, когда пишет о нём?
У Петрушевской есть замечательная книга: «Номер Один, или В садах других возможностей». Сюжет её в двух словах можно свести к следующему: программисты создали игру, позволившую Дьяволу проникнуть в наш мир. Своего рода Апокалипсис наших дней. Души мёртвых вселяются в тела живых, чтобы мстить и убивать.
Похожая мысль есть в романе Кутзее «Элизабет Костелло», только у него Дьявол проникает в наш мир не через интернет, а через книги и проводником ему служит писатель. Героиня романа, писатель Элизабет Костелло, сознательно не пишет о зле, о насилии, о человеческой низости и подлости, о людях-скотах. Она думает так: «Работа писателя похожа на бутылку, в которой заточён джинн. Когда писатель открывает бутылку, джинн вырывается на свободу, в мир, и адски трудно загнать его обратно. Лучше, если джинн останется в бутылке. Мудрость состоит в том, что джинн, запертый в бутылке, молчит. А значит, мир выиграет, если джинн останется в заточении. Джинн или дьявол. И если люди все меньше и меньше представляют себе, что значит верить в Бога, то относительно дьявола сомнений нет. Дьявол всюду, внутри всего сущего и постоянно выискивает пути выбраться на свет.»
Дьявол входит в маньяков, в убийц, в насильников, в Гитлера и его палачей, и через них он проникает в писателя, когда тот пишет об этих людях, а затем – в читателя, когда тот читает книги о пособниках Дьявола. Когда-то Элизабет Костелло жестоко изнасиловал пьяный докер и она почувствовала, как через докера тогда, давным-давно, дьявол вошел в нее; «она чувствует, как он притаился внутри нее, как птичка, сложившая крылья, но только и ждущая возможности взлететь». И она запрещает себе писать о том случае, чтобы не выпустить дьявола на свободу, не позволить ему вселиться в своих читателей.
Кто прав? С одной стороны – Петрушевская, все книги которой пронизаны болью; жизнь по Петрушевской - настоящий ад, созданный человеком для насилия над себе подобными и она описывает его, не упуская ни одной страшной подробности. Если кто-то из вас читал «Девочку из Метрополя», есть там такой жуткий момент, когда офицеры во время обеда бросают корки хлеба на крышу голубям, а голодные дети лезут на эту крышу за корками, вставая босыми ногами, на цыпочках, на острые края бочки с горячим гудроном, рискуя сорваться, погибнуть и так каждый день, даже после того, как маленькая девочка падает в этот гудрон; почему офицеры ни разу не бросили корку хлеба детям или, на худой конец, не отволокли эту опасную бочку в сторону? - да потому, что они не замечали детей, им никого не жаль, они столько убили за время войны таких же детей; в их душах давно живёт дьявол.
С другой стороны - Элизабет Костелло (в романе Кутзее) с её уверенностью в том, что нужно просто запретить писать о Зле (не в виде закона или введения цензуры извне, а как самоограничение, как свободный выбор самого писателя). Писать о хорошем, о добром, о светлом. И Дьявол отступит.
Кто из них прав? Иными словами: способен ли человек, будь он писателем или кем угодно, повлиять на соотношение Зла и Добра в наших душах?