"Люди живут, не понимая своей жизни. И жизни, вообще. Им кажется или они делают вид, что им ясно и прозрачно. Их бытие. Они даже себя пытаются в этом убедить. Иногда, успешно.
Однако. Что случилось и почему. Как пережить и чем это закончится. Они не ведают. Целенаправленно погружаясь в быт. Мелочи быта. Которые, как раз, на магистральные направления жизни. Не влияют никак!
Женщина попала в беду. Её складный, такой понятный и устроенный мир, внезапно. И, казалось, вовсе беспричинно. Осел, сполз и растёкся. Неопрятного вида лужей — у ног более удачливых. То, что они удачливые следовало из выражений лиц. А, ещё более, из интонаций. Которыми они сопровождали беседы с женщиной. Они доброжелательно, но с некоторым нажимом, говорили: «Он сажает её рядом с собой на всех вечеринках фирмы. Но…»
Тут они делали значительную. Многозначительную паузу. И как фокусники из шляпы, добывали весомый контраргумент: «Но, он у тебя такой брезгливый. Ему будет просто противно иметь с этой вшой лобковой — что-то большее».
Она слушала их. И верила. А, кто не поверит? Её-то там — на вечеринках — не было, не звали. А, жить-то — как-то, всё-таки — хочется. А, если не поверить, то — трендец! Дальше своего «десятого» — крыша, «тарзанка». И не уйдёшь!
Да, мало того, что верила. Строила защиту — законному породистому кобельку. Кто — если не она! Оттого, собирала, раскладывала, наводила причинно-следственные. И рисовала картинку. Своей жизни, о которой другие. Были осведомлены — почему-то — куда более, чем она сама.
Люди, вносившие и раздрай, и упокоение в её дни. Не становились от этой мутной услуги ближе. Они и так были ей — свои, родные. Ближе не бывает! Они становились соучастниками. Чего-то грязного и мерзкого. И она старалась выдвинуть их на периферии.
С трудами, но удалось. Все гонцы, прибежавшие с позорной вестью. Оказались — за бортом. Она научилась не вспоминать их. Хотя то, что они внесли в её реалии. И что разрушило. «Белым фосфором» выжгло и оплавило её мирок — осталось с ней на долгие годы.
И лишь спустя десяток лет. Когда она выправилась и выпрямилась. Избавила себя от чужой вины. И стыда. За вину чужую.
В один хмурый декабрьский день. Она вспомнила, случайно, одну из «доброжелательниц». И к давним словам — из архивов Вселенной — добавилось чувство. Которое на тот, «исторический» момент, «своя, родная» испытывала к ней — устойчиво и без зазрения.
Издёвка!
«Кролик из цилиндра», облагораживающий принесённую убойную новость собственными умозаключениями. Извлекался и подавался с хорошо скрываемой насмешкой. Она — говорящая — давно и абсолютно точно знала. Что брезгливость — канула в лету! А, «лобковая» — на вид и вкус оказалась — слаще некуда. Но, придать банальной сплетне интригу было так заманчиво. А, заодно, свести детские счёты и обиды с ныне поверженной. Что обернуть и без того гадкое в ещё один слой дерьма — за падение и не комильфо — не считалось. И она справляла свой маленький личный праздник. На совсем не чужих слезах. Ей думалось и полагалось — так верно, так можно, так правильно.
Люди живут, не понимая своей жизни. И жизни — вообще..."