В восьмидесятые годы были популярны фиалки так называемого "вильнюсского квартета": Таисии Александровны Дамбраускене, Фаины Кирьяновны Бутене, Оны Прановны Грюневене и Елены Мотеюнайте. Название "вильнюсский квартет" придумал его бессменный летописец Геннадий Григорьевич Комков.
Тут поневоле задумаешься о роли случае в судьбе, не важно, цветочной или человеческой. Кто знает, как сложилось бы, случись коллекционеру из Львова выбрать для отпускной поездки не Литву, а какое-нибудь другое направление? Дальнейшая история, с его же собственных слов, напоминала любовный роман с первого взгляда.
Зайдя накануне отъезда домой в цветочный магазинчик, Геннадий Григорьевич увидел там невиданные фиалки, обомлел и... влюбился. После этого Комков возвращался в Литву снова и снова, отношения с литовскими селекционерами перешли практически в дружеские. И Геннадий Григорьевич популяризировал литовские сорта как только мог. Его статьи были очень душевными. В автобиографической справке он писал:
Как у каждого человека, в моей судьбе перемежаются светлые и темные (а иногда и черные) полосы, но богиня Флора с музами поэзии и музыки помогает мне оставаться на солнечной стороне жизни, делая ее полной смысла и радостей. (Подробнее по ссылке, кроме того, на сайте есть каталог ретро-сортов, где можно поглядеть фотографии с описаниями.)
В той же стилистике, как автобиография, выдержаны его статьи о поездках в Литву и литовских селекционерах с фиалками: не только информативно, но и лирично.
Во многом благодаря Комкову любопытно сложилось с передачей литовских названий. Например, о Дамбраускене он пишет, что у нее были сорта Академа, Александрия, Гея, Монограмма, Эрато, Аве Вита ("Привет тебе, жизнь!"); Лилька, Чунга-Чанга, Линго-Лита; Павасарио Мозаика ("Весенняя мозаика"), Гайлуте ("Трогательная", я бы перевела, скорее, как "Бедняжка"), Ядите, Мигла, Нерия, Альдона, Гемма, Росселита. То есть, кириллица, воспроизводящая литовские слова, перемежается переводом.
У попыток передать литовский кириллицей давняя традиция. Генерал-губернатор М.Н. Муравьев в 1864 году запретил печатать буквари и официальные издания на литовском языке латиницей. Взамен латиницы вводилась "гражданка" — литовская письменность кириллическими буквами. Версий "гражданки" было несколько, их авторы передавали звуки литовского языка, например, долгие гласные, разными буквами и знаками. Результат, естественно, заметно различался в зависимости от их убеждений и знания литовского. В одном и том же тексте запросто могли встретиться разные написания одного и того же слова. Естественно, это не могло вызвать никакой реакции, кроме протестов, грозящих бунтами. И, скорее всего, Г.Г.Комков об этом не знал, а просто пытался "приблизить" названия, сделать их понятнее и проще для запоминания.
К тому моменту, когда я узнала о существовании "вильнюсского квартета", их сорта уже успели стать "винтажными" и редкими. У меня был всего лишь один из сортов Дамбраускене, один из тех двух, о которых Комков писал:
Вершиной творческих поисков Т.А. Дамбраускене, на мой взгляд, можно считать Лабас Ритас (Доброе утро) и Гайлуте (Трогательная). Лабас Ритас представляет собой шапку довольно крупных бахромчатых розовых цветков с сиреневым оттенком на темной полуволнистой листве. ("Творцы живой радуги", "Сенполии и другие геснериевые" №3 за 2004 год)
Я снобствовала и писала название латиницей — 'Labas Rytas', в остальном полностью соглашаясь с Г.Г.Комковым. Я до сих пор считаю, что это был сорт-шедевр, очарования которого не передают старые снимки, сделанные на плохую камеру кривыми руками. Сиреневая дымка на розовых лепестках была уникальной. И в живую цветки, буквально, играли, переливаясь как самоцветы.
'Labas Rytas' мне невероятно нравился. Он был изящным, нежным, не похожим на других и... невероятно хрупким и капризным. Единственный, с которого я постоянно ставила укореняться листья "на всякий случай". И все равно потеряла не розетку, а сорт, вне всяких катаклизмов вроде горящих торфяников 2010 года.
Забегая вперед, скажу, что ныне из богатого наследия вильнюсских творцов живой радуги в наших краях в хорошей сохранности пребывает один-единственный сорт, с символичным называнием 'Lituaniсa' (Būtienė).
Г.Г. Комков одной из своих многочисленных статей предпосылает эпиграфом строки из сонета Шекспира:
Уж если медь, гранит, земля и море
Не устоят, когда придет им срок,
Как может уцелеть, со смертью споря,
Краса твоя — беспомощный цветок?
Как сохранить дыханье розы алой,
Когда осада тяжкая времен
Незыблемые сокрушает скалы
И рушит бронзу статуй и колонн?
О горькое раздумье!.. Где, какое
Для красоты убежище найти?
Как, маятник остановив рукою,
Цвет времени от времени спасти?..
Надежды нет. Но светлый облик милый
Спасут, быть может, черные чернила!
Наверно, это единственное, чем можно утешаться в этой ситуации.