Часть 1
Наступило лето 1993 года. Самолёты будут не про нас. По инерции дадут путёвку в край благодатный и для меня любимый, в Саки, в последний раз. Люди у власти тогда ещё понимали дикость создавшейся ситуации, когда единственный спинальный санаторий - кусочек свободы для колясочников - отошёл к государству иному, сопредельному. Хотя после драки руками не машут, но я бы махала, потому что так в природе быть не должно. Пришлось ехать поездом, откупив всё купе, вдвоём с моей дорогой палочкой-выручалочкой.
Любимая Ханка нас не отпускала. Красивая, а красивее и быть не может, что отмечали все, серая, с белыми лапами, умными глазами, среднеазиатская чистокровная овчарка. Купили её четырёхмесячным щенком, и всё нас осуждали: «Мало вам своих забот». Другого у нас выхода не было, все отношения наши зашли в тупик, нам нужна была помощь психологическая, разрядка во всех житейских проблемах. И оказалось Ханка этой единственной в наших условиях палочкой-выручалочкой. Мы души в ней не чаяли. Всё негативное отодвинулось на задний план, мы задышали ровнее.
Федю за его вчерашние наш преданный друг гонял по полю так, что у него сил на что-то другое не оставалось. Я это поняла. Со Светой на улице она была добра и ласкова, как и со мной возле моего дивана. Нежно давила лапой на ногу, что-то прося, а потом уж и на колено и при этом нежно заглядывала в глаза, по-собачьи преданно, что на сердце становилось и тепло, и спокойно.
Всегда в поведении ровная, красавица Ханка встала на дыбы, и мы это почувствовали, мой преданный и верный друг словно говорила: «Не уезжайте!».
Но мы поехали, полагая, что летом я приму лечение сполна. А Ханку пришлось закрыть, во избежание лишних собачьих потрясений.
Трудности начались, как только поезд тронулся. С первых минут внутри меня, на каком-то другом уровне, поселился животный страх за дочь, так и не оставлял меня. Я в полной чаше испила горечь неходячей мамы. Молодые люди, приятели двух молодых проводниц, быстренько приметили, что в соседнем купе одна дивчина, а я для них была не в счёт. И пошла наглая атака, чего я и предположить не могла. В купе через отверстие подбрасывали всё, что было возможно, хулиганство некрасивое была налицо, проводницы и не думали нас защищать. Благо, что вскоре вышли. Я увидела дочь глазами другими - не по годам физически созревшую, но до взрослости далёкую. Где-то на подсознательном уровне подумалось: мне на юге будет с ней непросто. Те первые шесть часов пути были мне школой и предупреждением.
На какой-то остановке, приближаясь к югу, наши проводницы отстали от поезда. Справедливость на свете восторжествовала, и никто их не пожалел. Когда приехали в Симферополь, то оказалось, что на Украине, у нашего соседа, энергетический кризис. Улицы были пустынными, а раз нет бензина, то и машины «отдыхали». «Скорая» из санатория за нами не приехала.
Было страшно смотреть на отдыхающий асфальт, на безмолвие города. Загрузили нас в электричку, отчего стала ещё невыносимее. Пока нас не встретили в Саках и аккуратненько не выгрузили, я не успокоилась.
Со Светой же было и легко, и тревожно. Молодые люди обращали внимание на красивую добрую, ухаживающую за мамой девушку, и тем больше к себе притягивала мальчиков-спинальников, которые только и мечтали с ней познакомиться. Она, как всегда, всем улыбалась, в душе была ребёнком, что отмечали ещё в поезде взрослые мужчины, которые по доброте своей и пасли её на остановках. А за трое суток их было немало.
Мне приходилось быть в напряжении все дни и часы, и при этом подстраиваться под обстановку - я была не одна.
Выпросила поехать на море, куда ездили многие знакомые, наши земляки, махом долетая до берега, крутя свои рычажки сильными натренированными руками, так как занимались в Тюмени баскетболом. Спихивали своё тело в море, в благодать, в прохладу, в солёную воду, ища в морской волне здоровье и внутреннее успокоение. А Светочка толкала меня все 5 километров по плохой дороге. Не испугалась ни жары, ни кочек, ни поломок.
Никак не предполагала, даже во сне, что окажусь когда-то на Черноморском пляже.