В начале 20-го века тысячи антропологов поехали в самые отдаленные части света, чтобы изучить многообразие возможных форм человеческой жизни. Модель общества, отношения в которых мы находимся, кажутся нам естественными. Но единственно ли они возможные?
Антропологи ставили себе задачу выяснить, например, подросток бунтует, потому что он подросток или потому что он, скажем, американский подросток. Вдруг его бунт, сопротивление и неприятие себя лишь результат научения, а не естественный результат взросления?
И действительно антропологами были найдены и описаны самые разные формы устройства жизни и отношений. Есть народы, не знающие измен: общества, где ни мужчинам, ни женщинам просто не приходит в голову, что секс возможен с кем-то, кроме того, кто с тобой в браке. Есть люди, чье место жительства с детства не ограничивалось родительским домом, они могли свободно выбрать себе для ночлега любой дом в своем поселении. Вырастая, они более свободны, никогда не чувствуют себя «загнанными в угол» ни другими людьми, ни жизненными обстоятельствами.
Для нас совершенно привычная реакция броситься к упавшему малышу и успокаивать его надрывный плач. А, например, мать народа манус «не будет осушать своими поцелуями его слезы, создавая роковую связь между физическим страданием и дополнительной лаской». Взрослые манус реже «случайно» получают травмы, ведь для них травмы только боль и беспокойство, а для многих из нас еще и способ получить внимание и заботу, часто способ единственный.
Жизнь может быть любой, единственное ограничение в нас самих. Мы не представляем, что может быть иначе, потому что не сомневаемся.
Может имеет смысл освободиться от рамок нашей собственной культуры, если эти рамки ведут нас к разочарованиям, комплексам и потерям?
