- Скажи, зачем ты это сделал?
Мальчик посмотрел на батюшку, изобразил на лице нечто между мнимым раскаянием, а может на тот момент и не мнимым, но с каким-то смятением, и сказал жалобно:
- Простите – он уже научился у православных взрослых этому универсальному слову. Ведь мы обязаны простить, правда. А еще он был полностью уверен в своей безнаказанности. Про Суд Божий он пока не задумывался...
...
Где-то в Сибири есть православный дом-интернат для детей. Очень богатый, процветающий. Немалую кучу денег спонсоры вбухали изначально и продолжали вкладывать в обеспечение жизни интерната и его воспитанников. Учитывая, что последние, как правило, выходцы из неблагополучных семей, ребята вытянули счастливый билет. Потому как детей таких много, а мест в интернате было мало.
У ребятишек было все: отличное пятиразовое питание, лучшие учителя, преподавался Закон Божий, дети раз в неделю ходили на службу и причащались, комнаты по два-три человека, игрушки – сам бы поиграл. Раз в год детей вывозили на море или в другие места необъятной нашей Родины. Правящий архиерей несколько раз в год лично приезжал с инспекцией посмотреть, как живут дети.
Но и мирские службы контроля не унывали. Санэпидемконтроль, пожарные, газовики, с минобразования и прочая мишура уже ходили как к себе домой с бесконечными ревизиями. Сначала, чтоб просто нахаляву бухнуть и взять небольшую взятку (ах, прости эти человеческие слабости им читатель, мы же в России). Потом что-то там произошло в верхних кругах. Кто-то с кем-то поссорился, не важно. Но проверки стали серьезнее. И люди проверяющие стали другие.
Но, повторюсь, и в интернате сотрудники и спонсоры тоже были не менее серьезны и все было на высшем уровне – комиссии уезжали не солоно хлебавши. Уже без взяток и фуршетов. Напряжение нарастало. И вот во время очередной комиссии от министерства образования и какого-то там комитета по опеки и попечительству произошло событие.
Батюшка-директор интерната со своей свитой замов и председатель комиссии со своей, ходят по жилому корпусу, заглядывают в комнатки детей. Председатель иногда вылавливает детишек и спрашивает их как живут, всем ли довольны. Дети радуются, улыбаются, говорят, что все, мол, замечательно. И тут из угла коридора подходит к председателю комисии мальчик Вова, лет шести возрастом. Изображает лицо такое жалостивое, угнетенное, прям вот сейчас расплачется. Станиславский нервно курит в сторонке, как это было правдободобно...
И тихо, жалостиво, говорит, снизу вверх глядя на председателя комисии и слегка шепелявя:
- Дайте, пожалуйста, сухарик...
...
Вечером Вову привезли на интернатской машине с поликлиники. Анализы, внутренние проверки и все экспертизы показали, что питание у ребенка полноценное, сбалансированное. Требуемое лечение проводится в полном объеме. Условия для проживания, получения образования, нравственного и физического развития на высшем уровне. Никаких отклонений, аномалий, кроме врожденных пороков нет. Никаких нарушений не выявлено.
Уже совсем вечером батюшка-директор подошел к Вове, сидевшему за столом и рисовавшему в альбоме, сел на корточки и посмотрел на него. Тот рисовал, не поднимая головы.
- Вова, дорогой, посмотри на меня, пожалуйста.
Вова поднял глаза и посмотрел на батюшку.
- Скажи, зачем ты это сделал?
...
Автор возрадуется и возвеселится, созерцая лайки и новых подписчиков!