Этот май пах сладкой иргой и холодным ветром. Очарованием волшебного предвкушения чего-то слишком нового и чересчур важного, чтобы растрачивать свою энергию на сомнения и печали.
Судно было узким и длинным, и напомнило бы, пожалуй, то ли ладью викингов, то ли гондолу, увидь его обычный человек. Ни парусов, ни весел, однако, не было, а построили его из самых крепких во всех мирах материалов – воображения и веры – много миллионов лет назад. В итоге выглядел корабль сплетенным из гибких ветвей самых разных видов деревьев, которые за столько времени усилиями романтичных ангелов зазеленели свежей листвой, а некоторые цвели ароматнейшими крупными цветами всех оттенков оранжевого и красного. Видимо, именно эти цвета нравились "дизайнерам" особенно. На корабле было множество различных отсеков и кают – все они по ночам были заняты ангелами, которые пили чай, вели философские беседы, рассказывали истории или читали древние фолианты. По ночам, потому что днем у них были занятия куда серьезнее и ответственнее – присмотр за людьми. Но каждый ангел, разумеется, подстраивался под темп и режим жизни своего подопечного.
Было на корабле одно место, которое очень походило на кухню – здесь некоторые из обитателей любили проводить время за приготовлением каких-нибудь десертов или выпечки, а потому называли это место довольно просто – Стряпчая. Располагалась эта круглая зона в самом центре корабля и была, наподобие своеобразной ниши, окружена мягкими диванами белого цвета, заваленными синими подушками. Возможно, постарался какой-то шутник, или нафантазировал такое странное явление из бескрайней любви, но факт остается фактом – подушки эти безудержно пахли морем, а когда кто-то брал одну из них в руки, ему непременно мерещился крик чайки.
Корабль почти незаметно плыл по небу над маленьким городом I, и покидать пространство над ним не имел права, потому что абсолютно все ангелы этого корабля сопровождали людей, живших в этом городе. Если случалось у человека на земле путешествие, ангел сопровождал его лично.
Так высоко, что не достать глазами, в этой бесконечной и бесплотной высоте два друга собирались испечь пирог с иргой и взбитыми сливками.
- Как у тебя дела с ребенком, Йалокин?
Темноволосый ангел обернулся, ненадолго замедлив движения руки, взбивающей, еще совсем жидкие, сливки. Его глаза были настолько темными, что могли показаться черными, но, в то же время, излучали безусловную доброту.
- Какой же он ребенок, Скела? Ему уже… - Йалокин прищурил один глаз, считая в уме, - Ему уже 46 их, земных.
Скела махнул рукой:
- Все они как дети. Так что с твоим?
Ангел тяжело вздохнул, с удвоенной силой берясь за венчик:
- Да ничего. Знаешь, думаю, у меня не получится перетащить его на новую ступень и в этой жизни тоже.
- Нетворитьмнечудес, - выругался Скела, - Сколько воплощений он уже потерял?
