В раздевалке после пятого матча финала нападающий «Ак Барса» Антон Ландер признался, что не поедет на чемпионат мира, а сразу полетит домой. Причина была в болезни мамы, шведу хотелось провести больше свободного времени с семьёй.
Шесть месяцев спустя Сюзанн Ландер уже сама приехала в Казань и совершенно здоровой. При помощи сына-переводчика она рассказала официальному сайту «Ак Барса» о своей борьбе с раком, благотворительности в Швеции, работе в женской футбольной команде и детстве братьев Ландеров.
«РАК БЫЛ НЕОПЕРАБЕЛЕН»
– Сюзанн, когда вы впервые узнали о диагнозе?
– В марте этого года, когда Антон уже играл в плей-офф. Я пошла на обычный приём к врачу, но после осмотра доктор почему-то сказал, что мне нужно прийти снова. Через неделю мне сообщили диагноз – рак шейки матки.
– Как вы отреагировали?
– Это был шок. Я думала, что это не мои анализы, что всё перепутали. Но меня быстро убедили – ошибки нет, рак неоперабелен, лечить его можно только альтернативными методами. Полтора месяца каждый день я проходила химиотерапию и облучение. Ещё четыре месяца ушло на восстановление.
– У вас не было ощущения, что благодаря условиям страны шансы на избавление от болезни достаточно высокие?
– В каком-то смысле мне, конечно, повезло. В Швеции есть только одна больница, которая владеет всем оборудованием для борьбы именно с моим типом рака, и находится она в трёх часах езды от нашего города. К тому же, там работает моя хорошая подруга, она сильно помогала всё это время.
– Лечение бесплатное?
– Да, абсолютно, всё обеспечение предоставляет государство. Как только врачи подтверждают диагноз «рак», пациент получает приоритет во всех больницах. Например, меня давно беспокоило бедро, раньше я проходила бы лечение на общих основаниях, но после внесения в список онкобольных меня и к ортопеду отправили очень быстро. Потому что болезнь и тяжёлые методы лечения могут дать осложнения на другие органы.
– Неужели совсем ничего платить не пришлось?
– В Швеции установлен максимальный уровень затрат, который может понести гражданин на лечение – около 7 тысяч рублей. Одно посещение врача стоит примерно 1,5 тысячи рублей, до лимита ты платишь свои деньги, как только доходишь до семи тысяч, дальнейшие расходы государство берёт на себя.
– Как переносится лечение?
– Химиотерапия разрушает тело – состояние ужасное, аппетита нет, всё время тошнит. Очень тяжело, но может быть и хуже: кто-то теряет волосы, получает дополнительные болезни.
– В Швеции в таких случаях дают больничный?
– На время лечения – да, но мои начальники сказали, чтобы я и по ходу восстановления не работала, а занималась только собой. Все поддерживали, никто не давил. Есть виды заболеваний, при которых рабочее место сохраняется, 80% зарплаты берёт на себя государство, работодатель выплачивает по 10%. Но чтобы получить такое пособие, нужно чётко выполнять инструкции врачей, проходить все процедуры, доказывать, что ты погружён в процесс.
– Вы скрывали диагноз или сразу всем сообщили?
– Хотелось, чтобы всё осталось в семье, но это сложно – муж работает тренером в «Ферьестаде», и он уехал домой прямо по ходу плей-офф. А мне пришлось уйти из женской футбольной команды, это тоже получилось публично. Конечно, начались разговоры – в городе всего 100 тысяч человек, так что новости распространились быстро. Журналистам я рассказала свою историю только через пару месяцев.
– Часто в обществе рак органов репродуктивной системы считается неловкой темой, говорить о нём не очень принято. В Швеции есть такая проблема?
– Раньше я это ощущала, безусловно. Но мне кажется, что теперь общество относится к болезни серьёзнее. Прямо сейчас в Швеции идёт публичная кампания по вакцинации девочек для предотвращения развития рака шейки матки.
– Когда вам сообщили, что вы полностью здоровы?
– Совсем недавно – четвёртого сентября. Я была очень счастлива в тот день.
БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ
– Антон постоянно участвует в благотворительности, даже Кубок Гагарина привозил в больницу. Так повлияла ваша болезнь?
– Нет, мы давно ей занимаемся. Бабушка Антона по папиной линии умерла от рака, поэтому для нашей семьи это важная тема. Когда он играл в «Тимре», команда минимум раз в год ездила в больницу встретиться с детьми, и мы до сих пор держим связь с благотворительными фондами.
– Если в Швеции такая серьёзная система здравоохранения, зачем нужны частные вливания?
– Благотворительность – важная часть общественной жизни в нашей стране. В основном пожертвования идут на исследования болезней, поиски новых видов лечения и на массовые программы. Например, на ту же вакцинацию.
– В России считается не очень правильным открыто говорить о своей благотворительности. Почему в Швеции другой подход?
– Мы говорим о благотворительности, чтобы в ней принимало участие больше людей. Если об акции узнают все вокруг, это может помочь кому-то ещё. Цель ведь не в том, чтобы себя выставить в хорошем свете, а в общем деле, в популяризации, в вовлечении большего количества людей и денег в том числе. Вот те же прививки для девочек – это акция не для сотни людей, которые вложат деньги, а для всей страны. Пусть даже 50 рублей кто-то пожертвует, но он уже будет частью программы.
Антон: – Благотворительностью занимаются не ради пиара, это же всем понятно. Просто я осознаю, что не все родились с такими же возможностями, как у меня. Есть дети, которые появились на свет уже с заболеваниями. Если я могу им помочь, заставить их улыбнуться, я буду рад и только. Говорить о благотворительности нужно, чтобы люди обращали внимание на проблемы, участвовали в сборе средств и в итоге смогли спасти двоих детей, а не одного.
– Теперь вы побывали по ту сторону и по себе знаете, как это работает.
– Именно. А ещё я в первый же день в больнице согласилась на участие в исследовательской программе, меня включили в контрольную группу. Дело в том, что на молодых девушках прописанное мне лечение может сказаться крайне негативно – облучение часто приводит к бесплодию. Этот метод постоянно изучают, ищут безопасные способы, потому что риск слишком большой. Весь мой курс сопровождался постоянными дополнительными тестами, я была лабораторным образцом для врачей. Это тоже способ помочь кому-то в будущем, как и благотворительность.
НЕ ТА ФАМИЛИЯ
– Папа Антона – тренер Андерс Карлссон. Почему у них разные фамилии?
Антон: – Да, мне тоже интересно.
– Ха-ха. У Антона и его младшего брата Филипа моя фамилия, потому что на момент рождения мы с их отцом были не женаты. В таких случаях дети автоматически получают фамилию матери. После свадьбы мы все должны были стать Карлссон-Ландерами, но для этого нужно было заполнить огромное количество бумаг, сменить все документы, а Антона тогда первый раз вызвали в сборную по возрасту. Он просто не успел бы поменять паспорта и никуда не поехал бы – так и остались Ландеры.
– Муж в Карлстаде, Антон в Казани, Филип в Худиксвалле. Вы живёте одна?
– Да, потому и нашла работу в футбольном клубе, чтобы не сидеть одной дома. Дети разъехались – свободного времени полно. Зато я много путешествую, чтобы увидеть семью.
– Вы работаете спортивным директором женской футбольной команды. Как так вышло?
– Это скорее хобби, чтобы себя занять по вечерам. С 7 до 4 я офисный сотрудник электрокомпании, а вечером помогаю девушкам из нашего клуба. В первую очередь я подписываю контракты как генеральный менеджер, но ещё занимаюсь трудоустройством игроков, ищу им жильё, выступаю поручителем, когда это нужно.
– Трудоустройством куда?
– На любую работу. Наш клуб считается профессиональным, мы бьёмся за выход в первую лигу страны, но мало кто из девушек может позволить себе только играть в футбол. Для большинства это вторая работа, и я часто договариваюсь с руководством разных фирм, чтобы моим игрокам платили полную ставку за неполный рабочий день.
– В клубе зарплату не платят?
– Нет, девушки приезжают в Сундсвалль, чтобы учиться или работать, а футбол – это один из способов точно закрепиться в городе. Только в первой лиге Швеции футболистки получают какие-то деньги, и то легионеры из Бразилии. Наши девушки играют в футбол не из-за денег, а потому что им нравится спорт. Но, конечно, игроков убеждать сложно.
– Много зрителей ходят на матчи вашей команды?
– 100-200 человек, мы всех угощаем кофе и хот-догами. В первой лиге интереса побольше, там и телеправа покупают, на трибунах собирается по тысяче человек.
– Почему вашу команду тренирует мужчина?
– Когда клуб только создавался, было принято решение – в руководстве и тренерском штабе мужчин и женщин должно быть поровну.
– А почему это было так важно?
– Хотя бы потому, что тренеры-мужчины не могут постоянно находиться в женской раздевалке. А в плане футбола нам интересно совмещать мужской подход и женский.
– Тренер кричит на футболисток?
– О, да! Как и в любом виде спорта.
«АНТОН БЫЛ ОЧЕНЬ ПОСЛУШНЫМ РЕБЁНКОМ»
– Хоккеисты часто говорят: «У нас не было детства». У ваших сыновей тоже так?
– Нееет, я так не думаю (улыбается). Они тренировались раз в день, в свободное время играли во всё подряд, завели огромное количество друзей. Мне кажется, это вполне обычное детство.
– Зато вы работали хоккейной мамой.
– О, да! Мне приходилось уходить с работы раньше, чтобы успеть до четырёх часов приготовить им обед, накормить, собрать и отвезти на тренировку. Антон шёл из школы сам, по дороге домой забирал Филипа из детского сада.
– Бывало, чтобы Антон с Филипом дрались в детстве?
– Мы как-то завели правило: если Филип хотел играть с Антоном, он должен был во всём слушался старшего брата. Иногда мне приходилось запирать их вдвоём в комнате, чтобы они там помирились, но большую часть времени они были лучшими друзьями.
– Видимо, Антон был хорошим ребёнком.
– Очень хорошим! Однажды лет в пять он подошёл ко мне и говорит: «Мама, можно я залезу на стол?». Отвечаю: «Нет, нельзя». А он в ответ: «Хорошо, мама», и уходит. Настолько был послушный и правильный ребёнок.
– Каково вам видеть, когда такого воспитанного и послушного сына бьют на пятаке, машут перед его лицом клюшкой?
– Терпеть не могу! Не понимаю, почему обязательно моего сына нужно бить, очень хочется спуститься с трибун и дать сдачи за ребёнка (смеётся).
– А когда Антон сам дерётся?
– Иногда я замечаю, как у него чернеют глаза на льду, причём в последнее время это происходит всё чаще. Конечно, вне льда он драться не станет, мы его этому не учили, и мне не нравится эта сторона хоккея. Но мне приятно, что Антон может постоять за себя.
– Антон сейчас сидит в футболке, и видно его татуировку на плече. Что думаете об этом?
– Мне не нравится! Но у меня тоже есть тату – вот, за запястье: написано «Антон и Филип».
Антон: – Моя татуировка тоже семейная, хоть так и не выглядит! Имя бабушки, звёзды символизируют всех членов семьи, часы показывают время, когда родился мой сын. Так что я всегда могу сказать, что у неё есть значение.
– Они с Филипом всё ещё соревнуются?
– Нет, они очень разные, совсем друг на друга не похожи.
Антон: – Продолжай!
– Ха-ха, разница в четыре года все-таки сказывается. Филип – защитник, хотя первый год в хоккее был вратарём, потому что Антону нужно было кому-то бросать на улице.
– Дорого растить двоих хоккеистов в одной семье?
– Да, очень. В Швеции за всю экипировку платят сами родители, только в 16-17 лет клубы начинают что-то выдавать. Деньги выходят большие. Кстати, благотворительность и на детский спорт работает – у нас часто собирают деньги для команд, чтобы всем досталась форма, а не только богатым.
– Было такое, чтобы Антон спал в хоккейной форме?
– Нет, такого не было.
Антон: – Я спал с клюшками.
– Серьёзно? Я такого не помню! Мне другие вещи вспоминаются сейчас: Антон часто заставлял родителей и дедушку играть против него – в хоккей, футбол, флорбол. Мы, конечно, поддавались, а он так злился из-за этого! Всё время кричал «Перестаньте поддаваться, старайтесь!», это было очень забавно. Проигрывать причём тоже не любил, но хотя бы не так злился.
– Он много вещей сломал в доме?
– Нет, совсем не помню такого, дети были хорошие, дом не ломали. Каток был в 300 метрах от дома, поэтому они всё время пропадали на улице. В это сложно поверить, но 20 лет назад я была рада, когда мальчики приходили домой, чтобы посидеть за компьютером хотя бы 10 минут.