Найти в Дзене

Мамы любят нас несчастными

Я сейчас выскажу глубоко крамольную, запретную, кощунственную мысль. Из разряда тех, в которых сам себе признаёшься дома под одеялом... Я давно думаю над этим, наблюдая за собой и окружающими, и пришла к выводу, что мамы не хотят видеть своих детей счастливыми. Я имею в виду взрослых детей. Это страшно, это очень больно осознавать, это святотатство. Тем не менее, за редкими исключениями, я думаю, это так. Мамы хотят нас несчастными. Конечно, это происходит не потому, что они такие злые, хотят, чтобы мы страдали и ненавидят нас. Просто потому, что иначе они не чувствуют себя нужными нам... Вспомните, как вы вели себя в детстве (или, может быть, уже в сознательном возрасте), когда вам было плохо: вы шли к маме. Неважно, рассказывали вы ей все подробности своего детского горя или просто самозабвенно рыдали, уткнувшись мокрым от слёз лицом в тёплые мамины колени. Она гладила вам волосы, гладила вас по спине... находила правильные слова для утешения и говорила, что всё будет хорошо. И вы ве

Я сейчас выскажу глубоко крамольную, запретную, кощунственную мысль. Из разряда тех, в которых сам себе признаёшься дома под одеялом...

Я давно думаю над этим, наблюдая за собой и окружающими, и пришла к выводу, что мамы не хотят видеть своих детей счастливыми. Я имею в виду взрослых детей.

Это страшно, это очень больно осознавать, это святотатство. Тем не менее, за редкими исключениями, я думаю, это так. Мамы хотят нас несчастными.

Конечно, это происходит не потому, что они такие злые, хотят, чтобы мы страдали и ненавидят нас. Просто потому, что иначе они не чувствуют себя нужными нам...

Вспомните, как вы вели себя в детстве (или, может быть, уже в сознательном возрасте), когда вам было плохо: вы шли к маме. Неважно, рассказывали вы ей все подробности своего детского горя или просто самозабвенно рыдали, уткнувшись мокрым от слёз лицом в тёплые мамины колени. Она гладила вам волосы, гладила вас по спине... находила правильные слова для утешения и говорила, что всё будет хорошо. И вы верили ей. Успокаивались, расслаблялись... вам становилось легче. Она ещё готовила вам что-нибудь ваше любимое вкусненькое, и в те далёкие счастливые времена вы и думать не думали о диетах...

Что произошло потом? Мы росли. Привыкали к мысли, что теперь мы сами по себе, что мама не всегда будет рядом. Привыкали сами решать свои проблемы и справляться со своими несчастьями. Садились на диеты и всё чаще отказывались от маминой еды. Всё чаще обедали/ужинали где-то вне дома. И в конце концов насовсем уходили из дома в самостоятельную жизнь и уезжали от мамы... и потом ещё иногда, по привычке, звонили маме, когда нам было плохо, чтобы услышать слова утешения. Или бросали всё, чтобы приехать к ней и уткнуться мокрым лицом в мамины колени и снова оказаться в детстве, когда маме достаточно было сказать всего несколько слов - и мы снова чувствовали себя в безопасности, и верили, что всё будет хорошо...

И вот это вот ощущение, когда мы снова маленькие и нуждаемся в мамином утешении и защите, так любят наши мамы. И вот поэтому они так любят нас несчастными... а счастливыми - не любят. Просто потому, что тогда они не знают, как к нам подступиться, что говорить, как себя вести... не чувствуют, что нужны нам. А это важно - чувствовать, что ты нужен...

И вот поэтому, когда я счастлива, я улыбаюсь, и мои глаза сияют, и я что-то щебечу маме о своей жизни и говорю, что у меня всё хорошо, она смотрит мне в глаза очень внимательно, пытаясь распознать в них ложь. Поэтому она говорит что-то вроде «я думаю, тебе живётся совсем не так спокойно и счастливо, как ты рассказываешь» и спрашивает у моей сестры, как я живу «на самом деле». Поэтому она обижается на меня при каждой нашей встрече и после каждого разговора.

Так, что я даже начинаю чувствовать себя виноватой за то, что я НЕ несчастна. Ведь я люблю свою маму, и я не изверг какой-то, и до сих пор испытываю детское желание её порадовать... только она не радуется... и мне становится плохо. Плохо от того, что мне хорошо.

И я до сих пор не знаю, что с этим делать...