Александр свет Исаич очень любил рассказывать, как он тяжело трудился во время долгой отсидки в так забавно описанном им же ГУЛаге. И каменщиком он бывал, и литейщиком, и еще бог весть кем. Уставал неимоверно и без продыху трудился на кровавую гэбню, подгонявшую его батогами. Но если прочесть его же воспоминания и воспоминания сидельцев, имевших удовольствие отбывать срок с этим, с позволения сказать, писателем, открывается совершенно другая картина.
Первый год отсидки Солженицына восстановим по его воспоминаниям. На пересылке работа была добровольная и притопав на погрузку бревен в первый же день, Саша понял, что физический труд совсем не для него. Тяжело, потно, да и устаешь сильно. Поэтому решил он обзавестись должностью руководящей во что бы то ни стало. Две недели пролетели быстро и Солженицын попадает в Ново-Иерусалимский лагерь, на кирпичный завод.
Сразу по прибытии он врет руководству лагеря, что командовал артиллерийским дивизионом и получает должность мастера глиняного карьера. Во время работы Исаич отходит за отвал и тихонько там сидит, чтобы не увидели.
В сентябре 45 года его переводят в лагерь на Большую Калужскую, где он снова врет начальству, называется нормировщиком и получает должность начальника производства. Однако отсутствие знаний быстро показывает его несостоятельность и должность врунишка теряет, отправляясь на малярные работы. Но и там он долго не задерживается. Уже на следующий день освобождается должность помощника нормировщика и Солженицын выворачивается на изнанку, но ее получает.
Чтобы понять, как ему работалось в этом качестве, приведем цитату из его собственных воспоминаний: «Нормированию я не учился, а только умножал и делил в своё удовольствие. У меня бывал и повод пойти бродить по строительству, и время посидеть». Вот таким вот каменщиком был «светоч российской литературы».
С июля 1946 по июль 1947 года Солженицын сидит в Загорской спец тюрьме и работает математиком, имея собственный кабинет в теплом помещении. Но лживая натура не дает ему покоя, и он опять обманывает начальство тюрьмы и называется физиком-ядерщиком. В июле 47 года его отправляют в Москву, в НИИ связи, находящийся в Останкино. Сидит Солженицын в это время в Марфинской спецтюрьме и усиленно изображает из себя физика.
Однако ложь быстро вскрывается, его назначают сначала математиком, потом переводчиком с немецкого языка (которого наш герой не знал точно так же, как и ядерной физики, просто соврал опять) и в конце концов он оседает в должности библиотекаря. Тяжелейший пролетарский труд в библиотеке, по-видимому, сильно подкосил здоровье сидельца, поэтому какое-то время он не работает вовсе, бездельничает.
Кстати, кормили несчастного тоже весьма недурно. Приведем еще одну цитату из воспоминаний самого Солженицына: «четыреста граммов белого хлеба, а черный лежит на столах». И это послевоенные годы, когда страна попросту недоедала! Именно в Марфинской тюрьме пришла ему в голову мысль стать писателем, о чем, наверно, до сих пор сожалеет весь тогдашний ее коллектив.
В августе 1950 года Исаича этапируют в особый Экибастузский лагерь на Севере Казахстана. К этому времени он уже завербован МГБ и имеет прозвище Ветров. Его солагерник в открытом письме к писателю рассказал о том, как тот трудился: «Я хорошо помню, как в одной из бригад, на морозе со степным ветром таскал шпалы и рельсы для железнодорожного пути в первый угольный карьер — такое не забывается. А вы все рабочее время грелись в теплом помещении конторки».
Кстати, Солженицын рассказывал, что хоть и был завербован безопасностью, не написал ни одного доноса. Однако в это не очень верится, учитывая нечеловеческое везение агента «Ветрова». Например, руководству лагеря стало известно о готовящемся восстании заключенных, а перед самым началом восстания, которое было достаточно жестко подавлено, у Солженицына «вдруг» обнаруживают раковую опухоль и укладывают в лазарет на операцию. Простое совпадение? Никто в это не поверил. Тем более, что донос о голодовке-протесте от агента «Ветрова», говорят, сохранился.
В самом начале 1953 года Александр Солженицын был освобожден из мест заключения и отправлен в ссылку, о которой мне писать уже совсем не хочется. Противно потому что.