Первым делом я садился за ноутбук, лез на непристойные сайты и просматривал их на предмет обновлений. Наверное, такое же серьёзное выражение, какое бывает у меня в момент просмотра сайтов подобного содержания, появляется на моём лице, когда я внимательно слушаю слова начальника, ни черта не понимаю о чём он мне говорит, но при этом делаю вид будто бы мне всё ясно. А ещё я рассматривал все эти непотребства отстранённым и независимым взглядом пассажира метро. Цели наэлектризоваться на всё на это, а потом снять напряжение у меня не было изначально. Просто за день чего только не насмотришься, какой только ментальной порнографии не увидишь на мониторе, а вот физической нет. Отсюда я и наблюдал эту мерзость, чтобы мысленно переключиться с одного на другое и подать сигнал самому себе, что я не работе, а дома.
Маяк!
После десяти-пятнадцати минут просмотра материалов категории 18 + я признавал, что день полностью состоялся. Наступил вечер, близится ночь, а я нахожусь в домашних условиях и у меня есть возможность побыть в одиночестве, в тишине и покое, и в связи с этим спокойно выпить. Вряд ли я бы решился на это самое выпить при других обстоятельствах, а здесь, дома меня ничто не сдерживало и не мешало. Однако, при всём, при том, я получал дополнительное подтверждение в необходимости рабочего места. Что бы я без него тут делал целыми днями? А так у меня появлялся стимул ограничивать себя в напитке, употреблять без энтузиазма, без пафоса и лишнего рвения. Пить кротко, тихо и дисциплинировано, маленькими глотками. Пить так, чтобы инициативы пойти и взять ещё одну ёмкость в принципе не возникло, а иначе каким я буду на утро, в каком состоянии мне придётся завтра работать? Всё это следовало учитывать. И рассчитывать, сколько максимум можно взять на себя граммов, чтобы одновременно не нанести ущерба здоровью, и чтобы утро началось безболезненно. Качественно напоить самого себя, действуя в таких жёстких рамках это не "техника молодёжи", а "наука и жизнь".
Ну а дальше самое приятное. Когда-нибудь, когда у меня уже не получится повторить нечто подобное, мне придётся ностальгически вспоминать об этом. Как дорогой подарок (опасаясь уронить и разбить), дрожащими от волнения руками я с нетерпением распечатывал бутылку, переносил допустимую часть её содержимого в рюмку, выпивал, вздрагивал всем нутром, после чего повторял операцию. Затем, откинувшись в кресле, клал ноги на стоявший напротив журнальный столик и на несколько минут замирал в этой позе, пока освоенный алкоголь, не произведёт на мою нервную систему должного впечатления.
Я шёл к этому моменту весь день и вот он настал. Наконец-то во мне поднимется эта волна и приятным теплом разойдётся с током крови по кровеносной системе, проникнет всюду, во все капилляры и войдёт в мозг. К приходу волны я должен быть полностью рассредоточен, и всегда отключал телефон. Вдруг кто-нибудь позвонит мне, звонок заставит отреагировать и мгновенно собраться, и волна пройдёт мимо.
Эйфория от двойной порции длилась недолго. Не более трёх минут. Но в эти минуты я был почти счастлив. Мне было по-настоящему хорошо. И когда волна отступала, я вновь подстёгивал себя новой порцией. Словно такси, одним взмахом руки я ловил следующую волну и также направлял её по сосудам в мозг.
Интервал между рюмками всё увеличивался. Я пил развёрнуто, чтобы насладиться процессом. Со сном спешить не следовало. Если всё быстро закончится, то, что потом делать дальше? Не бежать же ещё. Было бы расточительством не воспользоваться положением и не побеседовать с кем-нибудь по душам, раз уж представилась такая возможность.
Ввиду отсутствия собеседника, я начинал телепатически общаться с кем-нибудь из клиентов или из руководства на самые отвлечённые темы, чтобы они узнали меня лучше, увидели во мне интересного человека, а не скучного работника. Рассказывал им о себе, передавал какие-нибудь эпохальные эпизоды из своей жизни или доставал свои рассказы и вслух читал их. Наше общение всегда было односторонним. То есть, я говорил, а невидимая аудитория внимала мне затаив дыхание.
С каждой выпитой рюмкой меня всё более тянуло на откровенность при “разговоре” с воображаемым собеседником. Я мысленно проговаривал про себя такое, за что мне становилось утром перед собой неловко (если, конечно, удавалось вспомнить подробности). Эта степень развязности становилась показателем силы моего опьянения. Утром я сам себе удивлялся: надо же, обсуждать такие вопросы – и с кем?!!
Вдоволь наговорившись и, понимая, что программа на вечер выполнена, я расталкивая плечами жилплощадь ликвидировал вещественные доказательства – мыл рюмку, ставил её на место и отправлял в мусоропровод пустую бутылку. Наблюдать утром следы вчерашнего вечера мне было очень обидно. Чем лучше вечер – тем хуже утро. Вообще, потом я всегда воспринимал себя виноватым перед собой и пил вечером только лишь для того, чтобы эффективней трудиться завтра под этим гнетущим чувством. Дальше забирался под одеяло и, сворачиваясь холодным ядовитым клубком в тёплом уюте своей постели, начинал таять как кусок рафинада в стакане с чаем, мягко избавляясь от мыслей, а вместе с ними и от себя тоже.
Всё. Off.
