Есть известная история о том, как вошел в большую литературу молодой Достоевский. Некрасов, прочитав его «Бедных людей», явился под утро к Белинскому и заявил:
- Новый Гоголь явился!
Недовольный Белинский ответил:
- У вас Гоголи-то как грибы растут.
Почему Гоголь? Дело в том, что в 40-е годы XIX века в тех кругах, в которых заправлял Белинский, именно Гоголь считался своего рода эталоном. В цене были обличение социальных пороков и беспощадный реализм – все как в «Мертвых душах», «Шинели» и «Ревизоре». И никаких вздохов и приукрашиваний, как у какого-нибудь Пушкина. Нет, Пушкина, конечно, тоже ценили – по крайней мере, сам Белинский. Но в будущем русской литературы романтическим стихам места не было.
Как вы понимаете, история рассудила иначе. «Натуральная школа» (так назвали себя примыкавшие к Белинскому и Некрасову молодые писатели) след в этой самой истории оставила скромный – сборник с говорящим названием «Физиология Петербурга». Действительно талантливые – сам Некрасов, Достоевский, Тургенев, Салтыков (тогда еще не Щедрин) – пошли каждый своим путем. А Даля, одного из участников «Физиологии», и вовсе прославил его словарь, а не повести и романы.
Однако есть доля правды в словах, которые позже припишут Достоевскому (на самом деле они принадлежат одному французскому критику): мы все, дескать, вышли из гоголевской «Шинели». Великая литература второй половины XIX века начиналась именно там – в очень своеобразном реализме сороковых.