Почему девичий дневник (чаще всего, «падшей женщины») как артефакт не встречался в советском кино? Что общего у проститутки и смерти в немецком кинематографе? Ответы на эти вопросы можно найти в новой книге Светлана Смагиной «Публичная женщина или публичная личность? Женские образы в кино».
Исследовав кино России и Германии нескольких переломных эпох (1910-20-х годов), автор книги пришла к выводу, что женщина с сомнительной (с точки зрения патриархальной морали) репутацией в какие-то моменты истории начинает восприниматься на экране как предвестник «нового мира». Причем идеи немецкой философии, лежавшие в основе трансформации женских образов, нашли свое отражение не только в советском кино, но и в современном российском – в фильмах о балеринах.
Отличительная черта советских фильмов о проститутках 1920-х – очень подробная иллюстрация их быта. Если в дореволюционном отечественном кино основное внимание уделялось психологическим переживаниям героинь и обстоятельствам гибели на бульваре или в борделе (чтобы вышибить слезу из зрителей), то в 1920-е авторы стали исследовать, «как же этот институт падших женщин устроен и функционирует». Подавляющее большинство фильмов тех лет рассматривали проституцию как «травмирующее наследие царского режима», и лишь лента Олега Фрелиха «Проститутка (Убитая жизнью)» (1926) считала ее современным явлением, требующим немедленного искоренения, а своих героинь – объектами перевоспитания. Всего за 10 лет ситуация стремительно поменялась, и сочувствующая интонация сменилась на обличительную: в фильме Евгения Червякова «Заключенные» (1936) проститутки наравне с другими криминальными элементами проходили «перековку трудом» уже в лагере.
К началу 30-х художественный образ публичной женщины почти полностью исчез из советского кино. Учитывая, что Большая советская энциклопедия провозгласила СССР единственной страной мире, где «проституция как явление (читая: профессия) была окончательно ликвидирована», проститутки стали для советских авторов опасными героинями. На советские экраны они вернуться лишь в годы Оттепели («Ветер» (1958), «Воскресение» (1960-1962)). А еще позже, в эпоху Перестройки, торговля телом на экране вообще начнет трактоваться как форма борьбы с тоталитарным режимом и его идеологией («Интердевочка», 1989 г.).
А что же девичий дневник, который как артефакт часто встречался в российском дореволюционном кино («Дневник горничной», «Девушка из кафе», «Жертва вечерняя» и т.д.) и исчез с экранов в 20-30-е? Все просто: в силу своей приватности он будет объявлен мещанским явлением и заменен на коллективную стенгазету.
Светлана Смагина. «Публичная женщина или публичная личность? Женские образы в кино». М.: Канон+ РООИ «Реабилитация, 2019