Село и жизнь

Алёнка жила на краю деревни, в избе, где на подоконнике круглый год стояли пучки сушёных трав, а на двери висел оберег из рябиновых веток — бабушка делала. Сама бабушка была строгой, но не холодной: она учила Алёнку не бояться леса, но уважать его тишину. — Лес не любит тех, кто кричит от страха, — говорила она. — Но он очень любит тех, кто умеет удивляться. И Алёнка умела. Для неё даже обычный дождь был событием: она выходила на крыльцо, подставляла ладони и шептала: «Спасибо, небо, что умыло землю»...

ТАЁЖНАЯ ИСТОРИЯ. Деревня стояла на краю тайги, будто прижавшись к ней плечом: избы с потемневшими брёвнами, тропинки, убегающие прямо в мох, и запах дыма, который тут смешивался с запахом хвои и прелой листвы. В этот день все дела откладывали: не рубили дрова, не ставили новые сети, не кричали громко — будто боялись спугнуть последние тёплые дни. Праздник начинался с утра, когда старуха Марфа, та самая, что знала каждую тропу и каждый настой, выходила на край деревни с корзинкой. В корзинке лежали...

Табор встал на опушке, где лес уже не шепчет, а поёт на разных голосах: ветер в соснах, ручей, скрип колёс и тихий говор людей. Над кибитками вился дым от костров, пахло укропом, печёной картошкой и горячим чаем с чабрецом. У большого костра сидела старая цыганка Луша — в трёх платках, с тёмными бусами и взглядом, будто она видит не только тебя, а и все твои вчерашние сны. Рядом крутилась девчонка лет двенадцати — её внучка Яся. Она то подбрасывала веток в огонь, то вдруг убегала к лошадям, чтобы погладить их по тёплым мордам, и тут же возвращалась, будто боялась пропустить хоть слово...