Пятьдесят оттенков судьбы

Телефон зазвонил в субботу в семь утра, когда Людмила уже застёгивала старый синий плащ. Она посмотрела на экран, увидела имя дочери, Люба, и не ответила. В детдоме её ждали к девяти, а дочь вспоминала о матери в основном тогда, когда у самой внутри было пусто. На кухонном столе стоял контейнер с овсяным печеньем и папка с цветной бумагой. Людмила пекла это печенье вечером, после работы, и каждый раз говорила себе, что можно бы и не стараться так сильно. Но всё равно старалась. Потому что по субботам её там ждали не для галочки...

– Ты и тут пришла с честным лицом? После того, что делала за спиной у моего брата? Серебряная чайная ложечка звякнула о блюдце так громко, что в кухне стихли все. Даже часы на стене. Я подняла её, вытерла салфеткой и посмотрела на Аллу. – Повтори при всех. Алла усмехнулась, чуть скривила губы и поправила кольцо с зелёным камнем. За столом сидели свекровь, мой муж Михаил, наша дочь Полина, племянники и двоюродная сестра мужа. Обычный семейный сбор, пироги, селёдка под шубой, чай в старом сервизе. И вдруг такое...

– Бабушка, а тебе страшно, что тебя не станет? Чашка звякнула о блюдце. Я подняла глаза на внука и не сразу ответила. Миша сидел у окна на табурете, болтал худыми ногами и смотрел так серьёзно, будто спросил не про самое трудное, а про ужин или мультики. На плите тихо булькал суп, за окном серел мартовский вечер. И обычно в это время дети просят печенье, а взрослые думают про стирку и посуду, его вопрос прозвучал ещё тяжелее. – С чего ты это спросил? Миша пожал плечами, но взгляд не отвёл. – Думаю...

На третье утро я проснулась от скрипа кровати и тихого шёпота. Не сразу поняла, где я. Потом увидела белый потолок, стойку для капельницы и соседку по палате. Она лежала на спине и считала вполголоса: – Пять. Шесть. Ещё два. Не ленись, Зоя. А я не могла сама подтянуться выше подушки. Даже стакан с водой стоял для меня слишком далеко. И меня брала злость. В первую очередь на себя. После операции прошло три дня. Врач сразу сказал, что восстановление будет не быстрым. Моя дочь Инна уцепилась за эти слова так, будто ей выдали инструкцию...

– Я поживу пока у мамы, так будет спокойнее, - сказал Игорь, когда до моих родов оставался двадцать один день. На батарее сушилась крошечная белая кофточка. Я довязала её ночью, потому что почти не спала. Живот каменел, поясницу вело вниз, пакет в роддом стоял у двери, пелёнки лежали в комоде, кроватка уже ждала у окна. Всё в квартире было готово к появлению ребёнка. Всё, кроме моего мужа. – Поживу у мамы, - повторил он. - Нам обоим сейчас лучше без нервов. Я держалась за спинку стула и смотрела на него...