Я еду в поезде где-то между Воркутой и станцией Лабытнанги, уткнувшись лбом в холодное стекло, и пытаюсь понять одну простую вещь: как так получилось, что я, ирландец, лучше знаю российские степи, чем собственный Дублин?
Когда я впервые увидел карту российских железных дорог, у меня откровенно отвисла челюсть. Эти ветки тянутся туда, куда у нас в Ирландии даже овцы идти отказываются. Север, мороз, тундра, тайга, вечная мерзлота… а у вас туда поезд ходит. Регулярно. С чаем, подстаканниками и проводницей, которая может одним взглядом определить твою степень жизненной дисциплины.
Собственно, поэтому я и решил: если уж знакомиться с Россией по-настоящему, то только по железной дороге. Не самолетами летать, а ехать, слушать гул колес, попивать тот самый чай, ощущать ритм страны через стук рельс.
Мужчина из купе
Где-то после Воркуты ко мне в купе подсел мужчина лет пятидесяти. Работник РЖД. Строгий взгляд, аккуратная форма. Сели, познакомились. Он сказал:
— Путешественник?
— Ирландец, — говорю. — Привыкаю к вашей бесконечной стране.
Он усмехнулся:
— Бесконечной? Да мы только начинаем ее нормально сшивать.
И вот тут он разошелся. Я уже потом понял, что таких лекций мне нигде больше не прочитают.
Тихоокеанская железная дорога
— Знаешь, — говорит, — вот недавно ввели в эксплуатацию Тихоокеанскую железную дорогу. Это не просто рельсы. Это мост между огромным угольным месторождением в Якутии и морским терминалом в Хабаровском крае.
Он объяснял медленно, будто показывал мне на ладони карту России.
— Уголь коксующийся. Востребованный. Теперь от месторождения сразу по прямой в АТР. Это деньги, рабочие места, логистика. Это Восток поднимает.
Я жевал свою сушку, слушал и постепенно понимал, что эта страна вообще не играет в мелочи.
Арктический полигон
— А вот дальше интереснее, — продолжил он. — Сейчас прорабатывают проект развития Арктического полигона железных дорог. Там, где температура такая, что металл можно ломать взглядом. Но там ресурсы, там грузопотоки, там будущее Северного широтного хода.
Я тихо присвистнул. В Ирландии максимум проблема — дождь. А тут строят дороги в условиях, где сам воздух пытается тебя заморозить.
— Северный широтный ход, — сказал он, — это вообще штука стратегическая. Соединит запад и восток Арктики, снимет нагрузку с других линий, ускорит перевозки. Ты понимаешь: страна большая, а сэкономленные сутки — это огромные деньги.
Центральный транспортный узел
Потом он переключился на европейскую часть страны.
— Центральный транспортный узел сейчас активно модернизируют. Это не один город, а одиннадцать регионов. Тут уже дело не только в грузах. Пассажирские перевозки тоже ускорят, маршрутов станет больше, пересадки — проще. Это как сердце перекачивает кровь по организму — так ЦТУ обеспечивает движение людей и товаров по стране.
Поезд слегка качало, свет лампы мигал, а я слушал, будто мне читали тайную историю огромной цивилизации.
Когда он вышел посреди заснеженной тундры, я остался один и поймал себя на странной мысли: я ехал в поезде, чтобы «попробовать русский дух», а в итоге получил почти личную лекцию по национальной безопасности и экономике.
Россия смотрит на карту мира и видит не препятствия, а маршруты.
И рельсы — это её способ сказать:
«Мы идем туда, куда другие даже не думают сунуться».
Именно поэтому я продолжаю ездить по вашей стране поездами. Чтобы чувствовать, как она движется вперед. И чтобы чай в подстаканнике не остыл слишком рано.
