Волколак

Ночь была светлой и ясной. Звенящая тишина стояла в лесу. Высоких сугробов намести покуда не успело, но земля уже полностью была укрыта белым саваном. Лунный свет отражался в нём, и было видно всё, словно днём, каждую веточку, каждый кустик. Святогор привёл Миршу к болотам. По дороге шли молча, ни словом не обмолвились. Чародей шагал, тяжело дыша, ступая по видимой ему одному безопасной тропке среди кочек, опираясь на свой посох. Мальчик, сосредоточенный и серьёзный, следовал за ним безмолвной тенью...

В ту ночь Мирша не мог сомкнуть глаз. Думы, тяжёлые, одуряющие до тошноты, ломали его изнутри, грызли так неистово, что рвалось что-то в груди, там, где стучит не знающее покоя сердце, на мелкие лоскуты. В тишине, казалось, можно было услышать этот треск, будто кто-то невидимый с хрустом драл на клочья старое тряпьё, ворча себе под нос. Святогор никуда не ушёл нынче, остался подле своего жильца. Хотя и не показывал видом, что следит за ним, улёгся на свою постель и вскоре засопел, но Мирша знал –...

Наступили первые заморозки. Проснувшись однажды утром, Мирша увидел за окнами совершенно чудную картину. Лес стоял в серебре, весь покрытый инеем. Первые лучи солнца ласкали розовым светом макушки елей и вязов, гладили веточки хрупких берёз и рябин, окутывали скудным теплом кустарники, касались трав, покрытых опавшей листвой. Мальчик выбежал на крыльцо и замер от величия и красоты увиденного. Морозный ночной воздух холодил грудь, освежал мысли. Блестящими звёздами горели тут и там крохотные льдинки инея, переливаясь в лучах утренней зари...

Мирша уже третий день питался скудными ягодами и кореньями, что ещё оставило на земле щедрое лето, желудок сводило от мучительной режущей боли. Сентябрь уже вовсю вступил в свои права и по ночам мальчик страдал от жуткого холода в своей тонкой льняной рубашке. Он с тоской вспоминал об одеяле, оставленном в подполе у лаза, сейчас бы оно могло обогреть их с Соколиком, но в ту ночь он просто не думал о том, что будет дальше, сумеет ли он вообще выбраться из пожарища и остаться в живых. Соколику, конечно,...

Острый едкий запах защекотал ноздри. Мирше снились яркие всполохи, невыносимый жар опалял кожу. Снилось ему, как дед Боян парит его, как бывалоча, в баньке, охлёстывая горячим веником и душистые травяные пары закрывают всю тесную махонькую баньку, так что и не видать ничего сквозь эти клубы. - Деда, довольно! Жарко невмочь! – просит он. А дед поддаёт пару, плеща на каменку из ковша с длинной ручкой и, обмакивая веник в ушат, снова хлещет внука по бокам и спине. Пот градом течёт по телу, жар, казалось, насквозь обжёг его нутро...

Несколько дней пронеслись, что гнедая кобыла по лугу – стремительно и скоро. Мирша окреп, принялся за работу. Теперь уж и непонятно было, кто в кожевне главный -Добрыня или Мирослав. Здоровяк взял на себя почти весь труд, оберегая мальчика от тяжестей. Жалел его, берёг. - Прикипел я к тебе сердцем, Мирушка, - говорил Добрыня, - Оставайся у нас с Ладой. Детей у нас нет, так сложилось. Будешь нам, как сын родной. Чего тебе одному в избе маяться? Да и нам радость с женой. - Я, дядька, домой хочу, -...