ГЛАВА3

В ту пору я даже не задавался вопросом, зачем я все это делал, вернее я вопросом задавался, но скорее риторически, ответа я на него не искал, мне он был не нужен по определению. Солдат, не верящий своему командиру, не выигрывает сражений, как сказал один умный человек и как меня позже учили. Нервотрепка? Да, и еще какая. Непонимание сути происходящего? Да, причем полное непонимание. Но начинался новый семестр, и я опять приходил на проект к ВИ, что меня к нему тянуло, не знаю и по сей день. Может, интерес к науке под названием «Умение думать». Так про такую науку я понял, только когда обучение закончилось, понимаю это и сейчас, а тогда? Не знаю… Тогда, наверное, меня устраивали правила игры, предложенные мне ВИ: я честно делаю то, что он говорит, и за это я имею, как говорят нынче, два бонуса: у меня нет проблем с написанием и защитой проекта – это первое, и второе – я не стеснен временными рамками, я должен был выполнить задачу, должен был явиться на консультацию, но вместо конкретного дня недели я мог явиться в любой день. У меня был разбег в неделю. Этот второй фактор был очень важен для меня, ведь у меня к тому времени появился Арбат, отнимавший кучу времени. Арбатские деньги, кстати, были большим подспорьем в том учебном формате, который негласно, по умолчанию предложил ВИ. Нет, я честно ходил по библиотекам, честно читал и готовил материал к каждому собеседованию, просто я уже не нервничал, так как знал, что в нужный момент ВИ достанет нужные заводские чертежи-оригиналы из какого-нибудь НИИ, а я, имея финансовую возможность, привлеку к работе одного из аспирантов, во множестве обитавших в общежитии и, как акулы рыскают по морским просторам в поисках еды, так и аспиранты искали нерадивых студентов, для того чтобы заработать на них, перечерчивая их чертежи. Я уже говорил, что процесс перечерчивания назывался стеклением, что означало «стеклить» чертеж. Это когда ты берешь стекло размером с ватман, в те времена такие стекла покрывали письменные столы. Снизу стекла прикрепляешь готовый чертеж, сверху стекла чистый лист ватмана, кладешь эту конструкцию на спинки двух стульев и подсвечиваешь снизу лампой. В результате на чистом листе ватмана ясно отображается лежащий снизу готовый чертеж, тебе остается только обвести хорошо видные линии. Избегая всего вышеуказанного, я высвобождал уйму времени, которое использовал на другие цели. К пятому курсу мы с ВИ стали очень хорошо понимать друг друга. Ну прежде всего – я его, меня он понимал сразу и очень хорошо. Благодаря этому пониманию общение с ним для меня стало приятным, комфортным, что называется, ненапряжным и всегда продуктивным. Мне не надо было ничего объяснять, я просто работал по заранее отработанной схеме. Мой преподаватель тоже наслаждался, понимая, что добился своего. Любому разумному человеку всегда приятно видеть положительный результат своего труда. ВИ, полностью перестроив мой подход к процессу обучения в части решения стоящих передо мной задач, общался со мной на отвлеченные темы. Сам будучи человеком энциклопедических и разносторонних знаний, ВИ всегда поощрял любые интересы студента. Однажды он рассказал мне, как передвигал в одиночку свой загородный дом с одного места на другое. Он придумал и сделал систему катков, по которым двигался дом, и также системы домкратов и полиспастов, которые использовал для поднятия дома. В другой раз рассказал, как изучал архитектуру Ленинграда, который очень любил, попав в него первый раз. Он разделил центр Ленинграда на сектора, сектора – на улицы и разработал оптимальный маршрут, который при этом позволял осмотреть архитектуру каждого дома, ничего не пропустив. Затем методично, день за днем, гуляя по этому маршруту, он обходил улицу за улицей, не пропуская ни одного дома, любуясь их красотой. Он вообще очень любил архитектуру и хорошо разбирался в стилях, сосуществовавших в ленинградских постройках. Наше общение проходило в его лаборатории, куда я приходил на консультацию. Мы заходили в его лабораторию, ...

Однажды после поездки на практику в Ленинград, зная, что я изучал там пайку плат волной припоя, по-моему, это называлось так, но за правильность не ручаюсь, вернее должен был изучать, ну я уже рассказывал, чем я там занимался на самом деле, ВИ предложил мне продолжить более подробно изучение этого технологического процесса, с тем чтобы сделать проект на эту тему. Вопрос оказался широк – ведь есть технологический процесс этой самой пайки, есть оборудование для нее, есть материалы, использующиеся для пайки волной припоя. Существует огромное количество вопросов, связанных с производительностью и охраной труда, экологией, поскольку процесс вредный, и прочее, прочее, прочее. Передо мной, без всякого преувеличения, всегда стоял вопрос, что конкретно мне надо читать. ВИ не говорил! Никогда! Фишка была в том, что я сам должен был это решить и выбрать, и выбор должен был сделать правильный. Как это сделать, как наметить алгоритм решения задачи, как научиться думать? Вот вопрос, который я решал в тот момент, правда оговорюсь, так формулировать я стал только после того, как научился решать эту задачу, после того как прошел вверх по водопаду, а в тот момент я начал с простейшего, на мой взгляд, действия – я стал читать все подряд. Брал все книги по вопросу и, сидя днями в библиотеке, читал их. Путь оказался действительно самым простым, но и самым долгим, а главное, как мне казалось, бесполезным, ведь я ничего не чертил и на консультации ничего не приносил, кроме рассказов о том, как конструировать тот или иной аппарат, какие материалы и технологии использовать. Физически на ватмане ничего не появлялось, и к середине семестра это начинало серьезно беспокоить, особенно когда я видел одногруппников, выходящих от своих преподавателей с тубусами, полными чертежей. В какой-то момент на очередной консультации ВИ говорил: – Ну хорошо, Юр, а что ты в своем проекте можешь предложить нового? – и, видя мой мученический взгляд, добавлял: – Езжай в патентную библиотеку. И я обреченно ехал в патентную библиотеку. И все начиналось сначала, за тем исключением, что просто читать уже не прокатывало, надо было не просто найти какое-нибудь изобретение какого-нибудь головастика, а их был миллион – и головастиков, и изобретений, – но еще и прикинуть, как оно подойдет мне. Изобретение должно быть не очень большим, чтобы не требовало больших изменений стандартных чертежей, но и не чтоб была простая гайка, необычной формы. И вот, когда уже конец семестра, когда сдаются зачеты в полный рост по всем предметам, а через две недели начинается экзаменационная сессия, ВИ, как фокусник из-за пазухи, извлекал необходимые для моего проекта чертежи, и я мчался домой, захлебываясь от счастья, и перечерчивал, то бишь «стеклил», ночи напролет все, что надо было начертить, и переписывал в записку все, что надо было списать, все то, что до меня придумали умные люди. Все мои наработки, естественно, не использовались и откладывались на потом, а говоря по-простому, русским языком, просто выбрасывались в урну! Странно, но мне было абсолютно не обидно и абсолютно не жаль проделанной работы! Сейчас-то, я понимаю, что все эти библиотеки нужны были лишь для одной цели: для того, чтобы научиться составлять алгоритм своих действий, научиться думать. Ведь решение задачи – это есть не только и не столько умение решить саму поставленную перед тобой задачу. Это есть прежде всего умение ставить перед собой задачу, что означает умение ее правильно сформулировать, умение наметить путь решения и только затем приступить к ее решению, а это и есть умение думать. Как теперь говорят топ-менеджеры, надо нарисовать бизнес-процесс от начала и до конца. И ничего странного, что мне было абсолютно не обидно, что проделанная мной работа оказывалась в мусорной корзине. Подсознательно я, наверно, понимал, для чего это делается.  А тогда, если бы меня спросили, зачем я все это делаю, я бы не смог ответить на поставленный вопрос, отмахнулся б от него, как от назойливой мухи в летнюю жару. В ту пору я даже не задавался вопросом, зачем я все это делал, вернее я вопросом задавался, но скорее риторическ

Он настаивал на этом, причем не важно, в какой области ты должен был принимать решение, это касалось даже бытовых вещей. – Юра, запомни, не важно, что ты делаешь в жизни: разгружаешь уголек, проектируешь печь для варки целлюлозы или выбираешь костюм в магазине, алгоритм принятия решения всегда одинаков! – и, видя мой скепсис на лице, приводил пример: – Юра представь себе, ты и блондинка пришли выбирать себе в магазин костюм, она женщина, ты мужчина, она высокая и длинноногая красотка, а ты низкорослый и кривоногий уродец, что у вас общего? – спрашивал он смеясь. И, не давая мне времени обидеться на кривоногого уродца, сам продолжал: – Ничего! Ничего у вас общего нет, а действия при покупке вы совершите одинаковые, – уже серьезно продолжал он, – сначала вы одинаково пойдете в свой отдел, она в женский, ты в мужской, потом так же одинаково выберете свой размер, потом рост, если вещь понравится и не будет вашего роста, выберете рост больше, а не меньше, ибо больший можно легко отрезать и ушить и т. д. – Понял? – в конце спрашивал он. – Понял, – отвечал я коротко на его длинный спич, ибо что тут было непонятного. Все! На самом деле было непонятно главное: при чем здесь мой проект? Действительно, с костюмом, блондинкой и уродцем все предельно ясно и прозрачно, как вымытое оконное стекло! – Но с чего мне начать свой проект? – ныл я. – С библиотеки, – отвечал он, давая свой дежурный, но при этом любимый совет. Вот этому самому алгоритму, вернее умению создать его под любую задачу, он меня и учил все три года нашей совместной работы. Обучал он меня думать индивидуально, ведь был я у него единственным студентом. Как я говорил, наши две группы в начале шестого семестра, это третий курс, сообщаю для двоечников, распределили на шесть-семь групп по разным специализациям, закрепив за каждой группой своего профессора-куратора. В каждой группе было по пять-шесть человек. После окончания шестого семестра я у него остался один. Уходить от него начали сразу же в этом самом шестом семестре, а после его окончания, на следующий год, на седьмом семестре у двери его лаборатории я стоял один, остальные рассосались по другим преподавателям. Как я теперь понимаю, в этом не было ничего удивительного, принимая во внимание его метод преподавания. Он просто беседовал с тобой, рассказывая различные истории и как он поступал в том или ином случае, объясняя логику своих действий. Он учил, но проблема была в том, что все его слова не касались конкретно той задачи, которую ты должен был решить. А когда ты, в течение нескольких часов выслушав все его истории, задавал конкретный вопрос: «ВИ, как мне все, что вы сказали, применить к своей задаче?» – он отвечал: «Это ты мне должен рассказать, как ты собираешься решать свою задачу, а я тебя поправлю, если мне не понравятся частности». И конечно же, этот подход был прежде всего непривычен и сложен прежде всего поэтому. Собственно, как сложно все новое и необычное. Выучить материал, когда тебе его дали, несложно. Долго – да, муторно – да, лениво – тоже да, но несложно. Сделать проект, когда тебе наметили путь, сказали, что за чем надо делать, тоже нетяжело. Выработать путь решения задачи самому – вот что сложнее всего. ВИ называл это алгоритмом принятия решения, я называю это умением думать. Научить этому нельзя. Как тонущий, махая руками, начинает плыть или как лягушка, мотыляя лапками, взбивает молоко, превращает его в сметану и поэтому не тонет, так и я на первом этапе просто тупо выполнял его указания. Ходил в библиотеку и читал литературу по тому предмету или задаче, которой занимался. Придя в библиотеку, обычно политехническую, в то время она располагалась в знаменитом Политехническом музее, что на площади Дзержинского, напротив всем известного здания, я прежде всего сталкивался с проблемой выбора книг. Ибо, как вы понимаете, по каждому вопросу существует множество литературы. Однажды после поездки на практику в Ленинград, зная, что я изучал там пайку плат волной припоя, по-моему, это называлось так, но за правильность не ручаюсь, вернее должен был изучать, ну я уже рассказы

ГЛАВА 3 Валентин Иосифович Гершь В. И. Гершь – последний человек из тех, с кем я бы хотел познакомить своих читателей и о ком я бы хотел рассказать подробно в своей второй жизни. Последний по хронологии рассказа, но первый по тому влиянию, которое он оказал на меня, первый по тому количеству знаний, которые я приобрел в институте благодаря ему лично. Считаю исключительно его заслугой тот качественный скачок, который произошел в моих знаниях, и главное – в способе их получения. Как отличалось преподавание, скажем, физики или математики в школе от преподавания этих же предметов в институте, так же отличалось и обучение у него от обучения у всех других преподавателей. Дело не в том, что он знал предмет лучше других, не в том, что у него были интереснее лекции или семинары, и не в том, что у него было легко или, наоборот, трудно учиться. На кафедре были профессора, которые не давали студенту расслабиться и обучение у которых мало чем отличалось от обучения на первых курсах академическим наукам, таким как сопромат, термех, та же физика или матанализ. В целом, конечно же, как только началась специальность, а началась она в шестом семестре, учиться стало гораздо легче, ведь отчисляли студентов именно из-за неуспеваемости по фундаментальным предметам. К тому же к шестому семестру отпали некоторые трудоемкие предметы. Не стало, например, черчения, вместо него мы делали те же четыре листа со своим куратором на кафедре сварки по теме, которую он предлагал в начале семестра. Были и такие профессора на кафедре, попадая к которым студент думал, что все, поймал бога за яйца, настолько они были лояльны к нашему брату-студенту. И это есть ненаплевательское отношение к студенту или своим обязанностям, это есть принципиальная позиция: заставлять учиться – это не есть задача института. Помогать – да! Они не желали качественно менять студента, считая, что саморазвитие через умение думать есть личная задача студента как ученого, как инженера, как, в конце концов, самодостаточной личности. Эти профессора считали, что тем и отличается выпускник МВТУ, склонный к научной работе, к инженерному творчеству, от среднестатистического, обычного инженера, туго знающего свое дело. Гершь считал по-другому. Он пытался помочь студенту научиться думать. «Юра, запомни, МВТУ не учит, МВТУ помогает учиться», – была его любимая фраза. Соответственно, исходя из этого посыла он и пытался помочь учиться всем студентам, с которыми так или иначе соприкасался в своей преподавательской деятельности. Другой вопрос, что помогал учиться только тем, кто этого хотел и кто его, соответственно, слышал. Поэтому обучение у него проходило принципиально по-другому, было принципиально иным, чем у других профессоров кафедры сварки. Я уже не помню, чем я занимался и какие проекты я делал с ВИ, за исключением дипломного, о нем я расскажу ниже подробно, да и не суть, что мы делали. С моей точки зрения, важно, как мы это делали, а вернее, если совсем правильно, то, как он учил меня делать. Отучившись три года в МВТУ, студент привыкал к строгому академизму, если это слово уместно, когда речь идет не о театре, а об обучении, на лекциях начитывают материал, причем в том количестве, которое необходимо для выполнения всех ДЗ и сдачи всех зачетов и экзаменов по данному курсу. На семинарах студент решает практические задачи, используя полученную теорию на лекции, потом он приходит на экзамен и отвечает на два теоретических вопроса, используя лекционный материал, и в конце решает задачу, используя знания, полученные на семинарах. Если ты это делаешь правильно, значит, ты хороший студент и идешь пить пиво, если ты это делаешь неправильно, то ты студент плохой и впереди на горизонте у тебя пересдача, а то и отчисление. Перспективы более чем понятные и четкие. Так же было и на кафедре у других профессоров, но только не у ВИ. Он не читал, лекций и не проводил семинаров. Всегда, везде и во всем система, выработанная им самим под конкретную задачу. Прежде чем принимается решение и рассматриваются факты, позволяющие принять какое-либо решение, им вырабатывался алгоритм принятия этого решения.