МАРИНИСТИКА

Цецен Балакаев Из цикла ПТЕНЦЫ ГНЕЗДА ПЕТРОВА (2021-2022) К 250-летию Петра Великого Былъ Яковъ Брантъ, какъ и Денисъ Калмыковъ, калмыкомъ по происхожденію. Въ юныхъ лѣтахъ судьба занесла его въ домъ голландскаго купца, торговавшаго въ Россіи, – Кристофеля Бранта (или, по-русски, Христофора Бранта). И сталъ онъ холопомъ сего иноземца, прислуживая ему и исполняя всякія порученія. Имя свое – Брантъ – получилъ онъ, вѣроятно, по обычаю того времени, отъ господина своего, ибо тогдашніе холопы и дворовые люди часто именовались по фамиліямъ владѣльцевъ ...

Алексей Балакаев Статья О русском флотоводце калмыцкого происхождения Денисе Спиридоновиче Калмыкове писали, правда, под другими именами, многие русские писатели: Н. Авенариус – в романе «Во львиной пасти», А. Толстой – в «Петре Первом», Ю. Герман – в «России молодой» и др. Денис Калмыков родился в 1687 году. Это было беспокойное для калмыков время. Некоторые нойоны, встревоженные усилением власти Аюки-хана, уводили своих людей на Дон и другие места. Их уход вызывал гнев хана: он посылал на них свои войска, в результате побоищ гибли люди, сиротели дети...

Цецен Балакаев Из цикла ПТЕНЦЫ ГНЕЗДА ПЕТРОВА (2021-2022) К 250-летию Петра Великого Въ началѣ осьмнадцатаго вѣка, когда государь Петръ Алексѣевичъ созидалъ флотъ свой на Балтійскомъ морѣ, повелѣлъ онъ...

Цецен Балакаев Морской рассказ Валентину Пикулю и Соловецким юнгам Северный флот, Баренцево море, май 1944 года. Смерть кипела повсюду: в ледяной воде, в свинцовом небе и в тесных железных утробах катеров, раздираемых взрывами. Но среди газа, огня и отчаянной храбрости взрослых мужчин жил мальчик. Его звали Саша Ковалёв. Североморцы знали его как юнгу с катера «ТКА-209». История сохранила его настоящую фамилию – Рабинович, но в том ревущем аду, где кровь и вода перемешались в один солёный коктейль, это не имело значения...

Цецен Балакаев Эссе памяти великого мариниста, уникального явления в плеяде советских мастеров слова «Моонзунд» – это не просто роман, а эпопея, где каждая сюжетная линия – мина, заложенная под устои привычной исторической картины. Здесь всё «спорно» не потому, что автор путается в фактах, а потому, что он вторгается в самое пекло трагедии – в момент, когда ломалась не просто империя, а вековая система координат: чести, долга, веры. Позвольте начать с исторического экскурса, который жизненно необходим для понимания масштаба событий...