"Адам и Ева" и "Зойкина квартира", уж не говоря о "Дьяволиаде", тоже рвотные, но "Собачье сердце" - это ту мач. Его в Палату мер и весов нужно поместить, как некий эталон гнусности.
Герой моей предыдущей статьи, петербургский дворнянин Всеволод Вишневский, прошел Первую мировую и Гражданскую войны рядовым - пехотинцем, матросом, разведчиком, пулеметчиком - бок о бок с людьми самого что ни есть пролетарского происхождения, стал им настоящим боевым товарищем, заслужил их дружбу и уважение, а потом, став писателем, отдал им дань восхищения и любви в своих книгах. Киевский мещанин Михаил Булгаков всю жизнь корчил из себя графа Пупыркина, и в "Собачьем сердце" его снобизм и высокомерное презрение к "простонародью" отразились во всем безобразии.
Профессора Преображенского, радостно поднятого на щит нашей быдлоинтеллигенцией как некий идеал, иногда все-таки упрекают в жестокости и коварстве по отношению к добродушному псу Шарику. Подманил животинку, приласкал - чтобы погубить. Нехорошо.
Но разве только этим мерзок Филипп Филиппыч, любитель "Аиды" и роскошных ужинов с бледной осетриной? А как он обращается со Швондером, с Вяземской, которые ничего плохого ему не сделали? - Барин и крепостные холопы!.. Интеллигент липовый! Настоящий интеллигент никому не выказывает пренебрежения, потому что не испытывает. Он во всяком человеке уважает человеческое достоинство.
А чем же зарабатывает профессор на такую роскошную жизнь? - Он оперирует платежеспособных пациентов, продлевая их эээ половую активность. Среди его клиентуры - высокопоставленные партийцы, которые и обеспечивают ему покровительство.
(И со своими покровителями не любящий пролетариата профессор крайне любезен - это Швондеру он высокомерно хамит, а растлителя малолетних отечески ласково журит: "Ах, господа, господа!..")
Сомнительный заработок. Но еще хуже то, что он - подпольный абортмахер, тайно избавляющий от нежелательной беременности несовершеннолетнюю наложницу партийного бонзы-педофила. Это соучастие в уголовном преступлении - растлении малолетней. За это - на нары. И как это сочетается со звонкой фразой: "На преступление не идите никогда..."?
А никак. Это фраза - и ничего больше. Филипп Филиппыч насквозь фальшив - он фальшивый интеллигент, фальшивый добряк, фальшивый гуманист, так славно рассуждающий о ласке как единственно эффективном способе обращения с живыми существами - вот только ласка эта с его стороны лишь средство заполучить жертву для "острого" опыта. Хорошо его воспитал папаша - соборный протоиерей!
Приходится слышать, что-де Шариков - неудачное "дитя" профессора, которое тот ненавидит и презирает. Не совсем так. Полиграф Полиграфыч, конечно, не дитя, он - гомункул, искусственно созданное лабораторное существо, по сути - антропоморфное животное, вроде чудовищ из рассказа "Остров доктора Моро". Преображенский его создатель, а не родитель. Поэтому любить и уважать результат эксперимента он не обязан, а вот нести за него ответственность - да. Чего он делать категорически не хочет, как и заниматься воспитанием Шарикова - а вот Швондер занимается, даже к чтению Полиграфа Полиграфыча приохотил!
И, наконец, заметание следов в финале, возвращение Шарика в первобытное состояние - и... ни малейших признаков раскаяния со стороны профессора. Ему не стыдно. Он не сожалеет. Эксперимент свернут, но харизматичный Филипп Филиппыч вскорости затеет что-нибудь новенькое.