Такие мысли очень часто встречаются в комментах, посвящённых открывшимся безобразным фактам коррупции, откровенного расхищения армейского имущества, из-за чего бойцы на линии огня лишены даже того, что, кажется, является обязательным, поэтому раздаются призывы помочь «нашим ребятам», собрать деньги, послать продукты, аптечки, броники, свечи и майки...
А потом раздаются голоса: «Вот вернутся мужики после СВО и посчитаются с предателями!» Сможет ли такое произойти?
Писатели-фронтовики в ходе Великой Отечественной войны отмечали, что в характере советских людей на фронте явно появляются новые черты: это не только умение за очень короткий срок сделать окоп, блиндаж, землянку домом, в котором сразу возникает определённый уют, не только складывается умение выжить, сохранить себя в самых сложных и многообразных проявлениях войны, но и очень явно чувствуется новое отношение к себе и друг к другу – люди начали уважать себя!
Фронтовики знали, что они уже многое могут, они уважали врага за его боевые качества, но знали, что и сами сейчас внушают ему уважение. И если раньше любой пристальный взгляд «особиста» вызывал трепет, то сейчас отношение к «куму» изменилось: он в бой не ходил, а командир твоей роты, зная, каков ты в бою, всегда прикроет тебя от грозного взгляда «особого гражданина начальника».
И появились в землянках рассуждения о том, что «уж после такой-то войны там, наверху, должны понимать, что гайку без меры закручивать невозможно, однажды резьба сорвётся!»
И фронтовики рассуждали, что, вернувшись после Победы домой, будут открывать двери начальственных кабинетов ногой. «Где вы были, гражданин начальник, когда мы горели в танках, тонули на переправах, загибались от ран в госпиталях? В тылу были? Вот то-то же!»
И только очень немногие понимали, что всё, что ты делаешь на войне, не имеет для тебя практически никакого значения. Вся твоя храбрость закончится в тот момент, когда ты пожмёшь руку товарищу и отправишься домой, и не будет у тебя ни верного автомата, ни верного дружка, а будет мирная жизнь, где ты опять останешься один против Системы.
И этих честно и смело воевавших солдат задавят тыловые начальники, у которых всегда будет больше медалей и лычек, всегда больше здоровья и сил – потому что они не мокли и не мерзли, лучше жрали и не перелопачивали кубометры земли, чтобы остаться живыми. И оружие у фронтовиков отнимут, и заставят снова бояться говорить о том, что они видели, что они думают. «Ах, говоришь, в Померании воевал? Интересно-интересно… А как там немцы живут? Что? Советские люди, по-твоему, живут не лучше? Ах ты сволочь троцкистская!!!» И фронтовик, озираясь, выбежит из кабинета и будет долго еще дрожать, не зная, придут за ним или нет, и снова будет опускать взгляд, наткнувшись на гордого и презрительного лейтенанта НКВД, идущего по улице с видом хозяина.
И почему кто-то думает, что с нашими воинами произойдёт нечто иное? Вспомните, как отвечали в высоких и не очень кабинетах чиновники израненным, с дёргающимися в нервном тике лицами, недолеченным парням, вернувшимся из Афгана: «Я вас туда не посылал! Запишитесь в очередь на пособие!»
Так почему можно думать, что наш чиновник изменился? Кто с него спросит?