Всю жизнь хотел сделать сальто-мортале...
Стою на краю лермонтовского обрыва… — т.е. сарая во дворе, — над маняще-мягким доброжелательным сугробом, и жду чего-то. Чего?
Я ещё вообще ничего не знал... И слово «абажур» не напоминало мне слова «буржуа». И Жюль Ренар ещё не впился в мозг своими сельфидами невыстраданных смыслов. Ведь смотреть на облака и молчать — это Ренар.
А когда тебя тащат, почти умершего, прострелянного в центр кожаной куртки Hugo Boss, — по скверу в волочащемся по асфальту пальто: — это Эдгар По. И если ты скромён до потери пульса, то ты — сам того не зная, Ван Гог. И те деревья, что ты видел в детстве, — стоят до сих пор. Только никто не видит, как они по-вангоговски переливаются синим...
Все эти фейерверки пулей проносящихся мыслей — мимикрия твоей, и только твоей: — никчемной метафизики. Которую не видит никто, кроме тебя.
Просто надо обнять дерево — и стоять. Думать. Страдать. И радоваться. Ты — жив. И ты — сегодня.
Муравьи, понимая это, тоже радуются. И ренаровская семья дружелюбных деревьев — обязательно тебя к себе примет. Ты дома.
Вместе с муравьями.