— Ты чего стоишь? — Федор даже не поднял головы от телефона. — Я же тебе сказал, чтобы проваливала из моего дома. Ты мне больше не нужна. Шмотки хватай и вали на помойку. Я стояла посреди комнаты, прижимая к груди сумку. Я собирала вещи наспех, потому что до последнего думала: Федор одумается, скажет, что погорячился. Но он не одумался. За окном темнел московский двор. На детской площадке смеялись дети, кто-то хлопнул дверью подъезда, внизу залаяла собака. В комнате пахло жареным луком. На плите остывала картошка с курицей, в раковине стояли две тарелки — моя и Федорова...