Отчаянная Домохозяйка

Я обнаружила пропажу в пятницу вечером, когда уже стояла на кассе в супермаркете с полной корзиной. Полезла в сумку — и тишина. Перерыла всё. Ключи, помада, телефон, какой-то чек двухнедельной давности... Кошелька не было. — Женщина, вы будете платить? — кассирша смотрела на меня без особого сочувствия. — Да, секунду... Я отошла в сторону, вытряхнула сумку почти полностью. Ничего. Кошелёк испарился вместе с картой, наличными и, что самое обидное, с фотографией мамы, которую я носила там уже лет восемь...

Нина Васильевна появилась у нас в конце октября, с двумя чемоданами и фикусом в горшке. Я тогда стояла у плиты и помешивала суп. Услышала, как Андрей открывает замок, и решила, что он вернулся с работы пораньше. Но в прихожей загромыхало, и он заглянул на кухню с таким выражением лица, будто сейчас начнёт оправдываться. — Мам ненадолго, — сказал он. — Сосед затопил. Ремонт — дело двух недель. Я медленно опустила ложку. Два года. Вот что такое «ненадолго» на языке Андрея. Нина Васильевна вошла следом, огляделась и сразу объявила, что на кухне у нас «немного тесновато»...

Идея купить свёкрам дом родилась не у меня. Это важно. Я хочу, чтобы было понятно с самого начала: я не была инициатором. Я вообще сидела на кухне и пила чай, когда Игорь вошёл и сказал это. — Слушай, а давай родителям дом купим? Они всю жизнь мечтали — участок, огород, всё такое. Я поставила кружку. — Давай, — говорю. — На какие деньги? Он сел напротив и начал объяснять. У нас была отложена сумма — три года копили на собственную квартиру. Большую, в хорошем районе. Я уже мысленно расставила там мебель и повесила шторы...

Когда мне позвонили из нотариальной конторы, я как раз мыла посуду после завтрака и думала о том, что надо бы купить новую губку. Вот такие у меня были мысли. Глубокие, судьбоносные. — Это Марина Сергеевна Ларина? — голос в трубке был сухой, деловой. — Она самая, — я вытерла руки о полотенце. — Вас включили в завещание Анны Васильевны Крутовой. Просим вас явиться в контору в удобное для вас время. Я замерла. Анна Васильевна Крутова. Двоюродная тётка моей матери, которую я видела от силы раз пять в жизни...

Когда Серёжа впервые заговорил о ремонте у его мамы, я не придала этому особого значения. Ну, поклеим обои в одной комнате, поменяем сантехнику — делов-то. Мы ведь взрослые люди, у нас есть отложенные деньги, и мы сами решаем, куда их тратить. Вот именно. Сами решаем. Только оказалось, что решает в основном Серёжа. А я как-то плавно перехожу в категорию тех, кто просто кивает. Началось всё в марте. Мы сидели на кухне, я пила чай, он — смотрел в телефон с видом человека, который уже всё решил, но ещё не сообщил об этом второй стороне...

Я стояла с двумя сумками у третьего перрона и смотрела, как хвост серебристой «Октавии» исчезает за поворотом. Поезд ушёл четыре минуты назад. Галя уехала — судя по всему, минут двадцать назад. Не позвонила. Не написала. Просто уехала. Я достала телефон. Восемь пропущенных от мамы, ноль — от сестры. Милое дело. Набрала Галю. Длинные гудки, потом голос автоответчика — бодрый, совсем не похожий на настоящую Галю. Настоящая Галя никогда не звучит так жизнерадостно. Набрала ещё раз. То же самое. Я опустилась...

Я узнала её не сразу. Стояла у плиты, помешивала суп, и когда в дверь позвонили — даже не дёрнулась. Решила: соседка снизу пришла за солью. Она всегда так — без предупреждения, с виноватым видом. Открыла дверь и застыла. На пороге стояла Катя. Моя дочь. С маленьким чемоданом, в светлом пальто, с тёмными кругами под глазами. Постаревшая. Или просто — другая. Год. Целый год. — Привет, мам, — сказала она. Тихо так. Как будто мы виделись на прошлой неделе. Я, наверное, секунд пять просто смотрела на неё...

Мама позвонила в воскресенье утром. Я ещё лежала в постели, таращилась в потолок и думала, что неплохо бы наконец купить нормальные шторы — те, что висели, пропускали свет как марля. — Лен, ты не спишь? — Уже нет, — сказала я и зачем-то посмотрела на время. Половина девятого. Милое дело. — Приедь сегодня. Поговорить надо. Я почувствовала, как внутри что-то нехорошо ёкнуло. Мама никогда не говорила «поговорить надо» просто так. Это не её стиль. Её стиль — приехать, накормить, между делом сказать всё что думает, и уехать с чувством выполненного долга...

Я никогда не думала, что самый обычный вторник изменит всё. Мы с мужем Костей как раз заканчивали завтрак, когда в дверь позвонили. Костя пошёл открывать — он всегда открывает, у меня какое-то иррациональное нежелание делать это раньше десяти утра. Я сидела с кружкой чая и листала телефон, краем уха слушая, как он возится с замком. Потом всё стихло. Я подняла голову. Костя стоял в проёме кухни с таким лицом, что я сразу поставила кружку на стол. — Там... — он запнулся. — Там девочка. Говорит, что она твоя родственница...

Я не собиралась туда заходить. Просто шла мимо — с пакетом из супермаркета, усталая, с мыслями о том, что надо бы разморозить курицу и что Димка снова не позвонил, хотя обещал. Обычный вторник. Ничего особенного. Но я остановилась. На месте старого магазина — того самого, с облупленной вывеской «Продукты», где пахло ванилью и немного пылью, — стояла строительная сетка. За ней — груда битого кирпича и экскаватор, который уже явно сделал своё дело. Табличка на сетке сообщала что-то про «многофункциональный жилой комплекс»...

Это предложение она произнесла так, будто объявляла расписание автобуса. Спокойно, уверенно, не допуская возражений. Я тогда сидела на кухне у свекрови, пила чай и совершенно не ожидала, что этот обычный семейный воскресный обед обернётся вот этим. Галя — сестра моего мужа Сергея — поставила чашку на стол, посмотрела на меня и повторила: — Ну так что? Договорились? Я медленно отложила ложку. Надо сказать, Галя всегда отличалась особым талантом — она умела формулировать просьбы так, что они звучали как уже принятые решения...

Я стояла на кухне с восьмимесячным Кириллом на руках и смотрела на швабру. Потом на свекровь. Потом снова на швабру. Нет, я не ослышалась. Валентина Сергеевна держала её с таким видом, будто вручала мне государственную награду. Торжественно. С достоинством. — Полы давно не мыты, — добавила она, на всякий случай. — Я заметила ещё вчера. Я медленно выдохнула через нос. Кирилл у меня на руках сунул кулак в рот и посмотрел на бабушку с искренним интересом. Он-то ничего не понимал. Завидую. — Валентина Сергеевна, — начала я осторожно...