8 подписчиков
Недавно я познакомилась с мужчиной.
Как ни странно, именно мужчины особенно вдохновляют меня на рассуждения.
Он — классный. Им можно восхищаться. Что-то сродни греческому богу - Дионису, и его 2 ликам.
И как-то вскользь он сказал, что в нём уживаются как минимум двое, а может, и трое. Его словами - «шизофрения».
Днём — форма Загрея. Он не стесняется бахвальства и описывает себя лаконично: «охуенный».
Правильный. Униформа. Интересен.
Но стоит солнцу спрятаться за горизонт,
а в его руке (в моих фантазиях )— стакан виски со льдом) —
просыпается другой лик Диониса: Вакх.
И это натолкнуло меня на мысль:
мы все не одни в себе.
Сколько живёт во мне?
Я, наверное, целая пьеса в трёх актах.
И каждый мой период — не просто смена маски,
а проживание.
Порой — женщина, без ума от искусства.
Та, что жалеет: не поглощала курс «мировой художественной культуры» в юности,
и теперь жаждет впитывать всё, до последней крошки.
А порой — хирург души.
Когда читаю расклад на Таро, вытаскиваю суть из поля — точно, точно — скальпелем.
Или…
На крыше с друзьями — простая, разухабистая, живая.
Я умею создавать вайб. Атмосферу.
Свою компашку, в которой каждому тепло и легко. Где чужой становится своим.
Я сокращаю дистанцию.
Но, чёрт возьми, я умею быть и той женщиной, от которой сносит крышу.
Сексуальной. Манящей. Жадной до жизни.
Такой, которой не просто хочется — которую жаждешь.
Витальной.
А потом — борщ.
Глаженые рубашки.
Стрелки на брюках.
И вечер, где я просто сижу рядом.
Слушаю. Киваю. Не вставляю своё.
Потому что у меня тоже бывает боль.
Я просто не всегда её показываю.
Моя уязвимость — редкость.
Как алмаз, хранимый в бархатной коробке.
Я не делюсь ею на людях.
Даже мои друзья узнали, что я — Ксюша, только через полтора года.
А ведь это для меня не просто уменьшительно-ласкательное,
а очень интимное. Доверительное.
Или, скажем, мои «5 минут откровенности» —
но о них без подробностей.
Во мне есть и «Игорь Петрович».
Тот самый, что «щас всё запиздярит», соберёт шкаф,
разберётся с долбанной конструкцией сифона — пусть даже с похмелья.
Может и похабщину ввернуть.
Он реальный. Он во мне.
А сейчас, наверное, пишет лирик.
Помню, в шестом классе, на биологии,
я так увлечённо рассказывала про дождевых червей,
что учительница, не скрывая восторга, сказала:
«Новая Цветаева растёт».
Я запомнила.
Может, и правда — во мне что-то есть от того стыка русского авангарда и символизма.
Хотя всей душой я люблю Ахматову.
Ту, что я читала подруге наизусть, на каждом переулке Питера.
С дрожью.
Потому что когда чувствуешь — текст становится дыханием.
И, наверное, поэтому мне легко распознать тех,
в ком тоже живёт много личностей.
Мы не играем роли.
Мы проживаем архетипы.
Нам не нужно выбирать — быть музой, ведьмой, другом или хозяйкой.
Мы просто есть.
В полном составе.
И, может быть, весь смысл — не в том, чтобы выбрать одну версию себя.
А в том, чтобы признать: внутри нас живут все.
И каждый выходит в нужный момент.
Как мафия по ночам.
⸻
P.S.
Хочу закончить стихотворением малоизвестной поэтессы Нины Искренко:
Я хочу тебя нарисовать
Я могу пожалуй это сделать
Но могу конечно и не делать
Чтобы лишний раз не рисковать
Я хочу тебя поцеловать
Целовать я вроде бы умею
Вот сейчас пойду лицо умою
и вперёд. Так что? Не целовать?
Я могу вообще-то и убить
Ну в порядке самообороны
Ведь бывает знаешь
НА СТОЛИЦУ ЭСКАДРОНЫ
Или в электричке пять на пять
Я вообще не знаю что хочу
Похочу чуть-чуть и перестану
То взять власть, то стулья переставить
То тебя похлопать по плечу
2 минуты
24 июля 2025