3 подписчика
1/2. Продолжаю наслаждаться медленным чтением самого известного романа М.А. Булгакова.
Мастер появляется только в триндцатой главе. Естественно, когда речь идёт о мистическом романе, число 13 не может быть банальным совпадением: слишком уж щепетилен автор. Внимательный читатель сразу же замечает, насколько мастер осведомлён о Воланде:
– Лишь только вы начали его описывать, – продолжал гость, – я уже стал догадываться, с кем вы вчера имели удовольствие беседовать. И, право, я удивляюсь Берлиозу! Ну вы, конечно, человек девственный, – тут гость опять извинился, – но тот, сколько я о нем слышал, все-таки хоть что-то читал! Первые же речи этого профессора рассеяли всякие мои сомнения. Его нельзя не узнать, мой друг!
Любопытное замечание, вероятно, мужчина знает, о чем говорит. Чуть позже он сетует:
Но до чего мне досадно, что встретились с ним вы, а не я! Хоть все и перегорело и угли затянулись пеплом, все же клянусь, что за эту встречу я отдал бы связку ключей Прасковьи Федоровны, ибо мне больше нечего отдавать. Я – нищий
Если больше нечего отдавать, значит ли это, что когда-то было что-то, что могло быть предметом сделки? Кто знает...
Как у мастера появилась возможность написать роман? Всему виной чудо:
Жил историк одиноко, не имея нигде родных и почти не имея знакомых в Москве. И, представьте, однажды выиграл сто тысяч рублей.
– Вообразите мое изумление, – шептал гость в черной шапочке, – когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю: на ней тот же номер, что и в газете! Облигацию, – пояснил он, – мне в музее дали.
Выиграв сто тысяч, загадочный гость Ивана поступил так: купил книг, бросил свою комнату на Мясницкой…
– Уу, проклятая дыра! – прорычал он.
…и нанял у застройщика, в переулке близ Арбата, две комнаты в подвале маленького домика в садике. Службу в музее бросил и начал сочинять роман о Понтии Пилате.
Еще одним чудом становится невероятная любовь мастера и Маргариты, которая воспылала страстью не только к мужчине, но и к создаваемому им роману:
Тот, кто называл себя мастером, работал лихорадочно над своим романом, и этот роман поглотил и незнакомку.
– Право, временами я начинал ревновать ее к нему, – шептал пришедший с лунного балкона ночной гость Ивану.
Запустив в волосы тонкие с остро отточенными ногтями пальцы, она без конца перечитывала написанное, а перечитав, шила вот эту самую шапочку. Иногда она сидела на корточках у нижних полок или стояла на стуле у верхних и тряпкой вытирала сотни пыльных корешков. Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером. Она нетерпеливо дожидалась обещанных уже последних слов о пятом прокураторе Иудеи, нараспев и громко повторяла отдельные фразы, которые ей нравились, и говорила, что в этом романе – ее жизнь.
Роман о Пилате не публикуют, против мастера начинается травля, а сам он начинает страдать от всепоглощающего страха:
А затем, представьте себе, наступила третья стадия – страха. Нет, не страха этих статей, поймите, а страха перед другими, совершенно не относящимися к ним или к роману вещами. Так, например, я стал бояться темноты. Словом, наступила стадия психического заболевания. Мне казалось, в особенности когда я засыпал, что какой-то очень гибкий и холодный спрут своими щупальцами подбирается непосредственно и прямо к моему сердцу. И спать мне пришлось с огнем.
#книги #цитаты #книгапрокота #рекомендую
2 минуты
24 июня 2024