В XIX веке изображения Жан-Леона Жерома тиражировались миллионами: гравюры, фотографии, отпечатки на фарфоре. Его имя знали от Парижа до Нью-Йорка, а коллекционеры дрались за его холсты.
Потом пришел XX век. И вычеркнул его.
Академист, враг импрессионистов, любитель деталей и эффектов - он оказался всем, против чего боролось новое искусство. На десятилетия его имя стало почти ругательством. И только в конце XX века музеи вернули его большими ретроспективами - как извинение.
Семь картин - и история человека, который пытался обмануть время деталями.
Петухи, которые принесли славу
Жан-Леон Жером родился в 1824 году в провинциальном Везуле. Учился в Париже у Поля Делароша. А в двадцать два года написал полотно, которое изменило его судьбу.
Двое подростков у подножия древнего памятника. Два петуха, бьющихся насмерть, - традиционный греческий спор. Юноша на коленях держит птицу, за ним отшатывается полуобнаженная девушка, а позади - бирюза Эгейского моря.
На Салоне 1847 года картина стала триумфом. Критики заговорили о лидере "неогреков" - молодых художников, которые променяли парадность классицизма на живую, дышащую античность. В этом холсте - весь будущий Жером: история, увиденная не как парад, а как сцена из жизни.
Дальше все понеслось. Женитьба на Мари Гупиль, дочери влиятельного арт-дилера Адольфа Гупиля, - и его картины разошлись по миру в репродукциях. В 1864 году он стал профессором Школы изящных искусств: среди его учеников будут Томас Икинс и Мэри Кассат, будущие звезды американской живописи. А его мастерская превратилась в частный музей: восточные костюмы, оружие, ковры - все для постройки картин.
Толпа как герой
Колизей. На переднем плане, в тени, мертвый гладиатор и разбросанное в песке оружие; рабы присыпают песком свежую кровь. А в центре - восьмеро бойцов, вскинувших руки императору: тот самый салют обреченных.
Жером любил историю не как портрет героя, а как панораму: толпа, архитектура, свет на тысячах зрителей в ярусах. Для этого холста он изучал чертежи Колизея, рисовал гладиаторов и их вооружение, воспроизвел даже конструкцию тента, спасавшего знать от солнца.
Педанты поймали его на анахронизме: Колизей начали строить примерно через одиннадцать лет после описываемых событий. Но публике была важна не точность, а эффект. Эффект был оглушительный.
Пустой центр
Убийство уже случилось. Тело Цезаря брошено в тени у левого края холста - его почти не замечаешь. Вся картина - о другом: заговорщики с кинжалами, вскинув руки, почти танцуя, выбегают из зала театра Помпея.
Это его любимый прием: показать не событие, а секунду после него. Центр полотна пуст - и эта пустота работает сильнее любого пафоса. Даже недоброжелательный Бодлер признал: эффект поистине мощный. Полотно купил американский коллекционер Джон Тейлор Джонстон - еще одно свидетельство его заокеанской славы.
Падение храбрейшего из храбрых
Маршал Мишель Ней, "храбрейший из храбрых" наполеоновской армии, после Ватерлоо был осужден за измену и расстрелян в парижском переулке. Жером показывает мгновение после залпа: тело лицом вниз в грязи, а вдали расходится расстрельная команда - написанная небрежно, почти буднично.
Контраст убийственный: тело и грязная стена выписаны с ювелирной тщательностью, солдаты - размытым движением. Будничность казни страшнее любой драмы. И снова Жером работает с последствиями: история как сумма моментов, которые никто не хотел видеть.
Восток, который придумали
Обнаженный юноша с питоном, обвившим его тело двойным кольцом, старик со свирелью, десяток мужчин с посохами на фоне стены из бирюзовых изразцов. Картина выглядит как документальный кадр. Но собрана она в студии - из этюдов, привезенных из поездок в Константинополь и Египет.
В XX веке этот холст стал уликой в другом деле: его поместили на обложку книги Эдварда Саида "Ориентализм" - как пример того, как Запад придумывал Восток для собственного развлечения. Критик Джонатан Джонс назвал картину имперской фантазией, историк Линда Нохлин - документом колониальной идеологии.
Отчасти так. Но есть и вторая правда: никто не умел делать этот "придуманный Восток" настолько убедительным. За это его и винят.
Истина, которая вылезает из колодца
Обнаженная женщина выбирается из колодца - с прутом в руке и яростью на лице. Прямой смысл - изречение Демокрита: "Истина лежит на дне колодца". Но каждый увидел в нем свое.
Одни связывали картину с делом Дрейфуса, раскалывавшим Францию: истина всплывает, несмотря на ложь. Другие - с судьбой самого Жерома: стареющий мастер, яростно отвергавший импрессионистов, как бы говорил - моя правда еще выберется наверх.
Сегодня этот образ неожиданно стал феминистским мемом - символом женской ярости, которую не удержать на дне. Пожалуй, самая живучая судьба среди всех его полотен.
Последняя работа: цветная скульптура
Жан-Леон Жером, "Коринф", 1903-1904 - полихромная скульптура - Музей д'Орсе, Париж.
В конце жизни Жером увлекся полихромной скульптурой - раскрашенной статуей, как делали древние (классический мрамор, вопреки привычному образу, был цветным). После "Танагры" 1890 года он начал отливать фигуры в тонированных материалах, соединяя воск, краску и телесный тон.
"Коринф" - его дань греческому городу, родине живописи, коринфской колонны и храма Афродиты со священными служительницами. Обнаженная женщина в драгоценностях, с пронзительным взглядом гетеры - красивая и опасная. Музей д'Орсе называет эту работу "странным и тревожным шедевром".
Жером не успел ее закончить: он умер в январе 1904 года, и скульптуру довел до конца его ассистент, выставив на Салоне того же года. Достойный финал: последняя его работа - снова о красоте, которая смотрит прямо и не опускает глаз.
Почему он вернулся
Большую часть XX века Жером был вычеркнут из истории искусства. Вернули его на рубеже столетий: сначала исследователи - прежде всего Лоранс де Кар, будущий директор музея д'Орсе, а затем и Лувра, - потом большие ретроспективы в Париже и американском Гетти.
Выяснилось, что его "кинематографичные" ракурсы - вход в сцену после события, пустой центр, деталь как актер - предвосхитили язык кино. А его мастерство, которое когда-то объявили бездушным, оказалось отдельным миром, где история поставлена как спектакль.
Он хотел остановить время деталями. И почти преуспел: полтора века спустя мы все еще стоим перед его Колизеем, как перед открытым окном.
Какая картина Жерома зацепила вас больше: холодная "Смерть Цезаря", бирюзовый "Заклинатель змей" или яростная "Истина"? Напишите в комментариях - интересно узнать.
Спасибо, что уделили время и дочитали статью до конца!
Ваше внимание и поддержка значат для нас очень много. Подпишитесь на наш канал "Сто фактов об искусстве".
Вы можете поддержать развитие канала по ссылке
Приглашаем вас ознакомиться также с другими нашими статьями.