Можно долго спорить или не спорить, получилась ли нолановская «Одиссея» гомеровской или гомеровская «Одиссея» нолановской, или о цвете кожи Елены Прекрасной (о гендерных предпочтениях актера, сыгравшего Синона, главное — не нужно). Спорить можно сколько угодно, но цифры не врут: фильм имеет ошеломительный успех, а следом за ним неожиданно рванули вверх и продажи Гомера — на 254 %, если быть точной.
А пока весь мир обсуждал будущую экранизацию бессмертного эпоса, вышел новый русский перевод «Одиссеи», выполненный Григорием Стариковским. Совпадение получилось почти символическим: пока Голливуд заново рассказывал историю Одиссея языком большого кино, русский язык получил возможность заново услышать самого Гомера.
Я, конечно, классическую филологию не заканчивала, «Одиссею» читала сначала в детстве, потом уже во взрослом возрасте — естественно, в бессмертном переводе Жуковского. Поэтому и на новый перевод смотрю глазами не специалиста, а обычного читателя.
Но прежде чем открыть новую книгу, придется минут пять немного подушнить, а точнее, добавить базы.
Как «Одиссея» добиралась до русского читателя
Сегодня трудно представить русскую литературу без перевода Василия Жуковского. Кажется, будто именно с него все и началось, на самом деле первый русский перевод «Одиссеи» вообще не добрался до широкой публики.
Первым переводчиком «Одиссеи» на русский язык стал Кирьяк Андреевич Кондратович. В конце 1750-х — начале 1760-х годов он выполнил полный перевод поэмы. Правда, переводил не с древнегреческого оригинала, а с латинской версии гуманиста Иоанна Спондана. В XVIII веке это никого особенно не удивляло: древнегреческий тогда знали буквально единицы.
Сам перевод так и остался лежать в рукописи. Лишь спустя десятилетия исследователи установили, что именно Кондратович первым полностью перевел «Одиссею» на русский язык.
Что заставило коллежского асессора взяться сразу за всего Гомера, остается загадкой. Сам он писал коротко и без ложной скромности:
«Перевел я всего Гомера, 48 книг, состоящих в “Илиаде” и в “Одиссее”, с нужнейшими географическими, митологическими и историческими примечаниями Иоанна Спондана»
- отрывок из книги филолога и поэта А.Н. Егунова «Гомер в русских переводах XVIII—XIX веков» (1964)
Если бы перевод Кондратовича вышел сегодня, его наверняка обвинили бы в чрезмерной локализации: у Гомера неожиданно появляются кафтаны и епанчи, башмаки, генералитет, военный фрунт, русские отчества, а олимпийские боги носят привычные латинские имена.
Понятно, что для знакомства с древнегреческим эпосом такой текст подходит не лучшим образом, но перевод Кондратовича - уникальный памятник истории русского языка.
Первая опубликованная «Одиссея»
Первым опубликованным переводом стала прозаическая «Одиссея», изданная в 1788 году. Большинство исследователей связывает ее с Петром Екимовым, хотя вопрос об авторстве долго оставался предметом научных дискуссий. Интересно, что первое издание вообще вышло без имени переводчика. Более двухсот лет филологи спорили, кто именно выполнил эту работу. Исследователь античной литературы Александр Егунов убедительно показал, что традиционная атрибуция Петру Соколову вызывает серьезные сомнения: на момент выхода книги ему было всего двадцать два года, и уровень его знания древнегреческого языка, по имеющимся документам, вряд ли позволял выполнить столь сложный перевод.
Жуковский, который не знал древнегреческого
Замысел перевести «Одиссею» появился у Жуковского еще в конце 1820-х годов. О его планах знали Пушкин, Киреевский и многие крупнейшие литераторы того времени. Поэтому выход книги в 1849 году стал настоящим литературным событием. «Одиссею» сразу начали обсуждать критики, поэты и академики.
При этом Жуковский практически не владел древнегреческим языком. Он работал по чрезвычайно точному немецкому подстрочному переводу выдающегося немецкого филолога Иоганна Генриха Фосса, постоянно сверяя комментарии и научные издания. Однако именно перевод Жуковского до сих пор считается классическим русским текстом «Одиссеи».
Новый перевод
Казалось бы, новый перевод, пожалуй, самой значительной книги, появившейся еще до литературы как таковой, должен выходить в каком-нибудь АСТ или ЭКСМО и курироваться Еленой Шубиной. Вместо этого книга выходит в издательстве «Носорог» совместно с «Издательством Яромира Хладика» — небольшим независимым издательством, основанным в Петербурге поэтом и редактором Игорем Булатовским.
Тут я неожиданно поймала себя на странном чувстве. Даже не предубеждении, а скорее готовности заранее вынести книге какой-то приговор. Независимое издательство? Значит, сейчас будет очередной эксперимент ради эксперимента. Или, наоборот, если за такую книгу взялись именно они, может быть, большие издательства снова прошли мимо действительно важного события. А может, и вовсе: зачем новый перевод, если есть Жуковский?
Забавно, насколько быстро в голове рождаются подобные мысли. Книгу ты еще не открыл, а спор с ней уже успел начать.
Дальше становится еще интереснее.
Григорий Стариковский — поэт, переводчик и эссеист. В 1992 году он переехал в США, получил докторскую степень по классической филологии в Колумбийском университете, живет в Нью-Йорке и преподает в Монклерском государственном университете. И да, вот житель не России переводит на русский язык Гомера. Переводит, кстати, тактовиком, в отличие от гекзаметра Жуковского, что добавляет тексту не только новый ритм, но и новые ощущения.
«Одиссея» привела к тому, что мне хочется экспериментировать: нужна свобода выражения. Жуковский — невероятный мастер стихосложения, его гекзаметры по своей легкости, мастерству — тончайшая работа.
Тактовик — довольно свободный размер, он позволяет задержаться на каждой строке, остановиться и спросить себя: «Что я здесь делаю? Так можно сказать или так нельзя? А если нельзя, то, может быть, все-таки можно? Не слишком ли это причудливо?» Для меня тактовик работает как эффект замедленной съемки.
- из интервью Григория Стариковского
Тут конечно должен быть профессиональный спор о том, что краше да лучше, но это удел филологов: например. Вот здесь, например, можно углубиться и поизучать: филологи разбирают и разбираются, но для меня вся эта история вообще не про это.
Она по-моему очень точно иллюстрирует то, что происходит с книгами сегодня. С одной стороны, цензурируется все, что только можно цензурировать. Из книг исчезают слова, главы, целые авторы, издатели вынуждены постоянно оглядываться по сторонам. Но на «Большую книгу» номинируется порою откровенная чернь, а лауреатами становятся романы, где герой, уехав за границу не делает ничего кроме как бесконечно рефлексирует о судьбе даже не своего, а соседнего народа.
На этом фоне новый русский перевод Гомера проходит почти незаметно. За всю историю русской литературы полных переводов «Одиссеи» появилось совсем немного — едва ли наберется два десятка. Для сравнения: на английском языке их уже около семидесяти, и новые продолжают выходить. Это нормально: язык меняется, меняется читатель, меняется представление о том, каким вообще должен быть перевод античного текста.
У нас же новый перевод книги, с которой, по большому счету, начинается вся литература, выходит тиражом две тысячи экземпляров в небольшом независимом издательстве.
Показательно? Еще бы.
____________________________________
📚Если дочитали до конца, значит, мои дилетантские размышления всё-таки стоили вашего времени🖤
Ставьте 👍🏻 и подписывайтесь на Книжный чайник: тут про книги просто и без снобизма.