Людмила Райкова.
Глава 13.
Телефон подал сигнал, когда Маня наблюдала как Глеб, собрав права и документы на Рено, шагал в сторону машины ГИБДД. В сорока километрах от дома, их по дороге с кладбища остановил молоденький капитан ГИБДД. Муж увидел, как фигура в форме махнула волшебным полосатым жезлом и выругался.
Капитан сообщил то, что Глеб и сам уже понял – завершая обгон он пересёк сплошную. Не успел метра на полтора. И не притормозишь – ты уже на встречке, завершаешь обгон. Крохотный «говновозик», который они с Маней ещё минуту назад обсуждали, спокойно идёт по своей полосе с нормальной скоростью, а навстречу приближается фура. Знак предупреждения о запрете обгона наверняка был, но они увлечённые необычной функцией японского грузовичка, могли его и не заметить. Дорога второстепенная. По двум полосам спокойно движутся автомобили. По краям лес, не езда, а удовольствие без всякого напряжения. Они уже выбрались из пробки на Варшавском, пересекли границу родного городского округа. Успели справиться с тяжестью в душе, которая всегда наступает после посещения могилы родителей. И кресты надо бы ошкурить и снова покрыть якорным лаком, чтобы искусная резьба играла на солнце. И трава вокруг, которую голыми руками не вырвешь. К годовщине смерти, Натка скорее всего заказала смотрителям, уборку на могиле. Внутри оградки всё прополото, холмики подправлены. А вокруг, плотным бордюром сочная и зеленая новая осока вперемешку с прошлогодней светло-коричневой. Они смотрели на портрет родителей, каждый мысленно говорил с ними. Извинялись, что приезжать получается редко – все-таки далековато – больше 100 километров. И с мраморным памятником, который запланировали, пока не получается. Вон, на соседних могилах уже поставили постаменты. А в урне букет искусственных цветов. Никакой осоки вокруг. Мама любила цветы, и под окнами с двух сторон шестнадцатиэтажного дома высадила шикарные пионы, кусты ромашек, хосты. Пропалывала, поливала рыхлила. И Мане наказывала, на могиле обязательно посадить в ряд хосты. Маня обещала, конечно до этого ещё далеко. Но хосты будут. Теперь понимает, чтобы место последнего приюта родных не казалось забытым, нужен памятник, и не коробка вокруг могилы, чтобы в середине росли цветы и хосты, а вымощенная площадка. Однако новая Лёнькина жена – молодец. Уборку на могиле заказывает всегда. Маня оставила на скамеечке печенье и конфеты, насыпала семечки для птичек. Повздыхали попрощались и ушли. Глеб, после смены, на небе тучи. Первые капли уже упали. Они идут к машине и в паре десятков метров от могилы видят, как вековая сосна под крики рабочих и звук бензопилы валится наземь. Ветки трещат. Под новые места для умерших расчищают место от здоровых и мощных деревьев. Лес должен уступить место традициям и скорби. Они осторожно выезжают за ворота. Минут сорок едут молча. Потом Глеб начинает вспоминать могилу деда в Харькове, куда они с бабушкой ходили пешком. На ней стояла пирамидка со звездой наверху, и бабушка разрешала пятилетнему Глебу вместе с ней красить эту пирамидку серебрянкой. А для звезды она брала с собой ещё одну кисточку и баночку с красной краской. Дедушка чекист, приобрёл и запустил туберкулёз, когда в лесах вылавливал бэндеровцев, от этого и умер. Случилось это лет за двадцать до рождения самого Глеба. Но мальчик знал про дедушку Николая всё. Даже его фуражку с красным околышком мерил. Когда Харьков освободят, он обязательно поедет на эту могилу. Главное, чтобы новые бэндеровцы не разорили её, вычислив по пирамидке со звездой. И бабу Женю похоронили там же. Правда в урне. Она требовала, чтобы обязательно кремировали. Не хотела, чтобы черви заползали в нос и уши, разъедали плоть. Навидалась в лесах, когда ходили по деревням менять вещи и украшения на еду. Бэндеровцы, которые в войну служили полицаями, охотились по лесам за ними. Попалась, лучше сразу остановиться и отдать всё ценное. Побежишь – догонят пулей и всё равно всё заберут. А тело бросят. Женя так подругу свою потеряла, а спустя некоторое время и её тело изъеденное червями нашла. Так и представила себе смерть. Тогда Харьков захватили немцы. А теперь Зе с бандой оттуда по Курску и Белгороду американскими ракетами лупят, да беспилотники со взрывчаткой шлют. А какой был благодатный край. От Харькова до Белгорода всего 70 километров, и дорога под сомкнувшимися кронами деревьев. Глеб рассказывает, как ездили по ней с отцом и мамой. Объединяет в своих воспоминаниях поколения и события разных эпох. Маня молча слушает, не комментирует, и со своими воспоминаниями не лезет. Годовщина смерти родителей, эта трагедия ещё свежа. И сами похороны с военным оркестром и салютом, как страница той жизни, когда семья казалась большой и единой, даже несмотря на развод Ленки и Лёни. Все тогда пришли проститься. А теперь всё вдрызг. Костя не желает даже говорить с отцом. Вадик неизвестно где. И ещё это убийство. И тут как по заказу, чтобы переключить ход мыслей на новое направление, этот японский грузовичок с бочкой и длинным гофрированным шлангом. А за ним капитан на обочине. Глеб идёт к машине гибэдэдэшника, а Маня отвечает на звонок.
- Да, Вадик, привет!
Она говорит, что едут с кладбища, годовщина же сегодня. Отец после смены и всё равно поехали. Вадика интересует, когда у отца очередное дежурство. Только через три дня? Это, пожалуй, поздно будет. Косте к следователю уже послезавтра. И он, Вадик, собирается завтра приехать к Мане в гарнизон. Надо поговорить и подумать, как парню помочь. Откуда про гарнизон узнал? Свои каналы. Мутит Вадик. Только не надо, пока не поговорим, отцу сообщать. Маня мнётся, как они поговорить смогут, чтобы Глеб ничего не знал? Они всегда вместе. Муж уже почти бежит обратно, Маня отвечает Вадику – хорошо, и отключается. Прямо тайны Мадридского двора. Вчера Марина со своим визитом. Завтра Вадик. Не успевает об этой активности мужу доложить. Вот приедут и расскажет всё по порядку.
Глеб разворачивает машину, по дороге поясняет – договорился на пять тысяч рублей. Официальный штраф, если с протоколом, семь пятьсот. Да и то, суд решит, могут за пересечение сплошной и прав лишить. Потом пересдавай. Ну что за мода у них, все деньги на карточках держать. Теперь надо ехать в этот Новый Быт, искать банкомат, снимать деньги. Потом завернуть их в страховку. Капитан будет ждать на светофоре. А был бы нал, уже катили бы домой.
Маня вспоминает свой опыт, она плотно за рулем с 85-го. И всегда в корочках с правами держала несколько купюр. Чаще в долларах, как раз для гаишников. А теперь всюду камеры, штрафы приходят по электронной почте или прямиком на Госуслуги. Сыпятся как шишки на голову в лесу. Даже порой и не поймешь, чем ты на дороге провинился. Ан нет, и при новых технологиях, ушлые стражи дороги находят повороты, на которых можно стричь купоны. Будут возвращаться, надо посмотреть знак, запрещающий обгон, и эту странно короткую сплошную на дороге. Может капитан её специально закрасил и устроил себе кормушку. Сам Глебу признался, что здесь многие попадаются. А у него в книжке правил ПДД специальная закладка. И припарковался так чтобы ловить зевак на горяченьком. Если один раз в два часа кто-то попадется, уже за световой день тридцать тысяч в кармане. Не грех и постоять на хлебном месте в выходные. Маня на капитана не злится, на коррупционной поляне отечества он мелкая букашка. До таких гигантов как Иванов и Цаликов из Минобороны ему, пожалуй, и не дорасти…
Они въезжают в посёлок, Глеб кивает на здание – сюда Вадика на соревнования возил. Потом вздыхает – всё что с ним связано, обязательно оборачивается неприятностью. Маня возражает, а Вадик здесь при чём? Сам сплошную пересёк. И этот Новый Быт, всего лишь одна поездка на соревнования в бассейн. Муж упрямится, отмахивается. Ему нужен виноватый. Не сам же и не Маня. И не капитан. Вадик в самый раз.
Юлька изменила Лёньке, виноват Вадик. Подвернулся бабе вовремя под руку. Родители, закрытые в квартире, подхватили ковид. Опять Вадик, с соплями и кашлем пришёл. Он конечно не белый и пушистый, но если ты всё равно всегда виноват и крайний, то и стараться быть паинькой ни к чему. Не будет она Глебу про завтрашний приезд сына рассказывать.
Они паркуются возле дома, у Глеба вопит будильник на еду. Пять-десять минут, ничего страшного думает Маня, но организм Глеба категорически не согласен, живот урчит, да так, что весь двор слышит. Обедом занимаются в четыре руки. Маня в ковшике щи греет. Сыр уже на столе, салат она нарезает. Сейчас половину огурца почистит и как раз суп согреется. Глеб достал тарелки, весы, разложил вилки с ложками. Лезет в холодильник за сметаной.
- А это что за гастрономическая диверсия? – раздаётся за Маниной спиной. Она оборачивается, роняет огурец. В руках мужа три упаковки нарезки – ветчина, малосольный лосось и твёрдый копченый сервелат.
- Соседка чеховская вчера привезла. Там ещё бутылка белого сухого в холодильнике. И сок апельсиновый.
- Какой сок?! Какая соседка из Чехова?! Давай по порядку.
- Вот сядем обедать и расскажу, как собиралась. – Отбивается Маня. Она собиралась рассказать про Марину с новостями ещё на кладбище. Думала, что как всегда, Лёнька с семьей туда приедет. Потом пойдут в храм, свечи поставят. А уже в кафе, куда они завернут пообедать вместе, и расскажет про Костю и его тайную сауну, про калитку, которую он держал открытой для друга. И про то, как запретил Алиске говорить о калитке следователю. Так настаивал, что поругались. Потому что объяснить не смог, почему открытая калитка — это страшная тайна.
Глеб откладывает ложку, набирает Лёню. Маня ещё раз, только медленней, сообщает новые факты по следственным мероприятиям. Лёнька молчит минуту. Потом уточняет на когда Костю Чуров вызвал.
- На послезавтра в 13.30. Вадик сказал.
Глеб прожигает жену взглядом, от этого суп закипает в желудке и спине становится жарко. Маня понимает, что прокололась и спешит исправить оплошность. Мол сын звонил, когда ты в машине ГИБДД сидел. А потом мы помчались деньги обналичивать. Дальше наступил обед откровений. Вот и докладываю. Но её уже никто не слушает. Лёнька пытается дозвониться Косте, Глеб - Чурову.
Философия момента, от воспоминаний прошлого, вмиг перевернулась на тревогу за будущее Кости. Надо немедленно выяснить, случайно ли он с подружкой в ночь перед убийством решил проникнуть в сауну. Или кто-то надоумил. Узнать это надо раньше Чурова и понять, что делать дальше.
Под вечерний перезвон Маня и уснула. Прилегла, чтобы побаюкать спину и ногу и провалилась сразу в ночь… В саду чеховского дома стояла плотная темнота, даже силуэты кустов не угадывались. К ней прилагалась абсолютная тишина. В доме собрались люди, однако в его окнах не светилось даже крохотного огонька. Но Мане в дом нельзя. Лёнька вычеркнул её из списка осведомлённых. Но и отпускать от собрания не разрешил. Много знает, начнёт болтать направо и налево и сорвет всю операцию. Её задача, открывать и закрывать калитку. Маня укутана в белую простыню, про цвет она просто знает, но темнота украла и его. Она стоит под навесом котельной, ждёт сигнала. Его не пропустишь с крыши курятника до её левой груди протягивается тонюсенький красный лучик, сначала упирается, потом рисует сердечко. Потом лучик перемещается на засов калитки. И тогда она должна протянуть руку, отодвинуть бесшумно, и исчезнуть в темноте. А уже луч по тропинке прочертит очередному визитеру нужный маршрут. Чтобы понять периодичность открывания, Маня пробовала считать про себя. Первый раз сердечко нарисовали на шести тысячах семистах. Второй на тысяче девятьсот пятидесяти пяти, а третий всего на трёхстах. Значит в появлении гостей нет системы и сколько их ещё будет неизвестно. Здесь вообще всё странно. Маня в кромешной темноте, а за распахнутой калиткой солнечный вечер. Открывается она секунд на семь, и свет на участок не попадает. Маня боится, что в доме собирается стая заговорщиков, чтобы разработать план страшного тёмного дела. Но там уже Глеб, Лёня, соседка Марина с дочкой, Чуров и даже Петров, тот самый дежурный следователь, который и сообщил Мане с Глебом что Лёню застрелили. Не хватает только Кости и риелторши. Эти трое, которым она открывала калитку, ей вообще не знакомы. Маня изнывает от любопытства, планирует протест. Мол караул принято менять каждые два часа. А она уже хрен знает сколько стоит на КПП сада. Только перед кем протестовать? Из дома к ней никто не подходит. Хотя нет, в двух шагах за углом котельной кто-то есть. Она чувствует. И вообще там скамеечка, можно присесть и продолжать нести караул с комфортом. Маня мысленно проводит прямую черту между крышей сарая и скамеечкой у входа в котельную. Зона досягаемая. Отлично, Маня чтобы не пропустить сигнал, спиной к стене переместилась до угла, дальше делает три шага назад, проводя по шершавой стене ладонью. Упирается подколенником в скамеечку и опускает зад на доски.
- Молодец! – хвалит её свекровь. – В ногах правды нет. Ты молодец, что всех собрала. Повод конечно невесёлый, но хоть посмотрим на них с отцом.
Родителей Маня не видит, и голос свекрови тишину не нарушает. Звучит так, будто она в одном наушнике. Маня оглядывается, никого. А кого она хочет увидеть в такой темноте? Луча нет, Маня начинает гадать, кто его подаёт. Потом вспоминает, что из родных в доме не хватает Лёнки и Кости. Значит там на крыше с прицелом или мать, или сын. И тут до Мани доходит – путеводный луч и есть прицел для стрельбы в темноте. Если Маню сюда определил Лёнька и велел открывать калитку строго по указанию луча, значит снайпера на крышу он и заказал. Зачем? Чтобы никто живым дом не покинул. Она вспоминает, как навещали Лёньку в больнице и приходит к выводу, что свояк вёл себя как-то странно. А сейчас догадывается – вместе с наркозом ему ввели специальный установочный препарат. Чтобы Лёнька окончательно распутал узел семейных интриг и непониманий. И он выбрал самый простой и надежный способ, перестрелять всех причастных. Кто-то из них виноват в убийстве, кто-то согрешил ложью, Маня болтливостью. Пост покидать нельзя, но она может послать предупреждение мужу сообщением. Чтобы держался задней прихожей, лучше проникнуть в нишу за одежду. Туда луч не достанет. Но прежде пусть свяжет Лёньку, чтобы он приказ на уничтожение отдать не успел. Маня строчит как из пулемета. Каждая буква — это как пуля из Калашникова, при сомалийской стрельбе. Из дома слышится шум, на участок возвращается свет. Маня, как на амбразуру бежит к курятнику. А там свесив на край длинные ноги, сидит и улыбается Натка. Мань подними лестницу, а то я спуститься не могу. Лестницы нигде не видно. Натка ждёт. Потом хлопает дверь, как в питерской парадной, со старой тугой пружиной. Маня просыпается от резкого звука и первым делом хочет бежать искать Глеба.
Муж на кухне, говорит по телефону с Чуровым. Они вспоминают Оломоуц и павлинов в городском парке. Репертуар у друзей не меняется, неважно по какой причине они активируют своё общение. Как сейчас, при расследовании убийства в чеховском доме. Или тогда пять лет назад, когда вооруженные русские бандиты охотились за Глебом и дипломатом, который муж получил на хранение от случайного знакомого. Знакомый умер в чешской больнице от инфаркта. А Глеб, ознакомившись с содержимым и оценив угрозы, обратился за помощью к Чурову. Они говорили часами, а вопросы по делу умещались в минуты. Остальное про чешскую совместную службу. Ну и пусть вспоминают. Главное, что снайпер и странный родственный сбор остались во сне.
Продолжение следует.