Театральная педагогика редко оказывается в центре внимания. Обычно мы говорим о премьерах, режиссерских интерпретациях, звездных ролях – и почти никогда о том, как рождается сама способность человека выходить на сцену и быть там правдивым. Наша сегодняшняя собеседница – режиссер и педагог Анна Борисовна Скакальская. За её плечами – исторический факультет СПбГУ и мастерская В.М. Фильштинского. В этом интервью поговорим про театр в настоящем, про мировоззрение актеров и про мотивацию.
За годы работы вы видели очень много учеников. Как меняется человек, который занимается театром долго? Что с ним происходит помимо профессиональных навыков?
Вопрос замечательный, потому что он ключевой. То есть зачем мы вообще этим всем занимаемся? С моей профессиональной режиссерско-педагогической позиции, человек, который занимается театром долго, прежде всего – это человек, которому язык театра органичен, иначе бы он не занимался им долго. Почему? Потому что это очень серьёзный внутренний труд.
Мы занимаемся театром как практикой, как способом познать себя, познать мир, то есть занимаемся собственным самосовершенствованием, и тем, как посвятить в это зрителей. В связи с этим мы развиваем три основных пласта: физическую реальность, эмоциональную реальность и психическую реальность, то есть систему мышления. Это отражено в нашей знаменитой триаде, это переплетено с методом Станиславского, Фильштинского, Питера Брука и с разработками нашей Мастерской на Моховой.
То есть главное, что меняется в человеке, который занимается театром долго, он начинает рассматривать все стороны жизни, все тайны жизни, всю гениальность и устройство, как потенциальный акт искусства. Как возможный будущий шедевр. Немножко появляется позиция мастера, позиция, может быть, режиссёрская, как бы смешно это ни звучало в отношении начинающих артистов. И тем не менее, мы говорим о векторе, в сторону которого меняется жизнь человека, занимающегося театром.
Он начинает относиться к жизни как к предмету искусства. Он начинает любить её как материал для своего творчества. Он начинает относиться к людям, событиям, идеям совсем по-другому. Жизнь становится более понятна, более интересна. Он гармонизируется внутренне, и из-за этого он становится гораздо более организованным человеком, как ни странно. Потому что все думают, что творческий человек – это ветер в голове. Так вот ровно наоборот.
Вы учились у В.М. Фильштинского. Какой его педагогический приём вы позаимствовали для себя?
Учитель и ученик – это всегда конгруэнтность, то есть сочетаемость. Генетическое такое родство должно быть для того, чтобы состоялся этот контакт. И у нас он состоялся, то есть я сказала бы так: входя в ту или иную мастерскую, созданную в высшей степени профессионалом своего дела, таким, как Вениамин Михайлович, невозможно быть учеником когда-то – это навсегда.
Я хочу выделить сейчас – это не приемы, а именно условия жизни в этой мастерской. Это немножко разные вещи. И вот эти условия жизни, я бы сказала, что их два.
Первое заключается в великом тезисе, что педагогическое, оно же человеческое, всегда важнее постановочно-режиссерского. Когда возникают некоторые спорные моменты между тем, что важнее, приоритетнее в создании того или иного театрального произведения.
И второй, из этого вытекающий тезис, который я считаю, присущ именно Вениамину Михайловичу. Бесконечное, абсолютно бескомпромиссное чутье на правду. Вениамин Михайлович – один из немногих, кто постоянно пересматривает свои методики и свою систему, потому что он никогда не удовлетворяется найденным результатом, наверное, поэтому он является неким центром притяжения для профессиональных единомышленников. И лично для меня это одно из основополагающих качеств профессии, потому что нельзя останавливаться.
Если бы вы не пошли в театр, то работали бы…
Так в том-то и дело, что всё наоборот: театр именно потому, что в нём всё. У меня такая природа индивидуальная, такое сознание, которое больше склонно к интегральности, чем к узкой специализации. Поэтому вот так судьбой был выбран театр, как, наверное, единственная профессия, в которой сочетать можно абсолютно всё. Это единственная профессиональная сфера деятельности, где ты можешь прожить несколько жизней. Театр создан для того, чтобы человек получал многосторонний опыт.
Закончите фразу: «Настоящий актер от ненастоящего отличается тем, что…»
Это очень субъективно, конечно. Мне кажется, что настоящий актер - это человек, который на сцене вдруг становится интереснее, ярче, сложнее, в хорошем смысле слова, чем в обычной жизни. В обычной жизни он может быть закрытым, скромным. Он может быть любым. И вот он вдруг выходит в пробу или на спектакль и оживает по-настоящему.
Самая запоминающаяся история со спектаклей учеников студии «Жар-птица», большой провал или необычная находка..
А я скажу так, для меня все самые важные события и находки – все это происходит на репетициях. Спектакль – дело такое, у меня нет к нему такого экстренно-сакрального отношения, потому что зал бывает разный. Это иногда бывает даже борьба.
Но самое сокровенное, то, ради чего стоит этим заниматься, на мой взгляд, всегда происходит именно на репетициях. Те фрагменты, которые остаются у артиста в памяти. И он потом их проносит, и вдруг выясняется, что он много лет их помнит. Вот они и есть самые главные. Это никогда не понять в моменте. Вот я не люблю выражение «в моменте» – это калька, просто глупая калька с английского. Получить то самое несгораемое можно будет только спустя много лет, когда станет ясно, что вот оно врезалось в память и не уходит. И у меня это в большей степени связано с тренингами.
Поэтому вот здесь я бы промолчала. Сказала бы: без комментариев. Это очень личные моменты.
Что в профессии режиссёра и педагога для вас оказалось самым неожиданным, когда вы только начинали, – и остаётся удивительным до сих пор?
Невозможность остановиться. Невозможность какие-то приёмы или правила продолжать воспроизводить. Необходимость постоянно находиться в режиме развития, поиска. Необходимость всё время в сцепке со своими артистами искать новые пути. Что-то из старого становится основой для того, чтобы на нём, как на ядре, постоянно нарастали обновления, потому что мир на месте не стоит, всё движется. И мы должны быть такими же: постоянно ставящими новые вопросы и решающими новые задачи. Вот это, наверное, самое удивительное.
Если попытаться сформулировать – что такое «хороший режиссер» …
Я думаю, что это всё очень просто. Именно мое мнение о том, что такое хороший режиссер – это такой мастер, который, во-первых, обязательно сочетает в себе педагогику и режиссуру. Становление личности происходит всю жизнь. И режиссер, который что-то делает с артистами, он об этом должен думать. Соответственно, некая развивающая часть профессии, она должна быть всё время. Исходя из этого, я считаю хорошим мастером режиссуры человека, который способен продвинуть всю свою группу в некоем человеческом развитии, в некоем постижении жизни, мироздания и так далее. Он должен заразить этим людей.
И во-вторых, я считаю, что удачное качество у мастера, когда он умеет свою исходную идею, некий такой первичный замысел обогатить за счет наблюдения за реакцией на него артистов. Это то, что мы называем вместе рождать спектакль. Когда первоначальный замысел с актерской труппой получается в разы укрупнить за счет того, что артисты приносят в него что-то свое.
То есть, это не режиссер-диктатор, а режиссер, который курирует творческую активность, не только свою, но и артистов, в процессе создания спектакля.
Что вы считаете своей главной задачей как преподавателя актёрского мастерства?
Актерское мастерство – это один из инструментов нашего дела. Я не преподаю его. Это составляющая часть огромного процесса, который с нами происходит.
Когда я пытаюсь выстроить, по моим соображениям, процесс работы с театром, я выстраиваю его как способ познать мир, прожить эту жизнь, изменить себя, желательно в лучшую сторону, и так далее.
Если посмотреть на современное театральное образование – что вас радует, а что тревожит? Что изменилось за последние 10–15 лет?
Я не говорю о вершинах, я не говорю о могучих мастерах. Их всегда единицы, и сейчас они никуда не делись. Это всё, как было, так и есть. Но сама тенденция среднего уровня, а он самый многочисленный, и большинство ребят, которые приходят учиться, они приходят учиться всё-таки к среднему уровню. Так вот, и средний, и даже те, кто повыше, к сожалению, действительно начинают именно преподавать актерское мастерство. Наш любимый Станиславский и Фильштинский, они не преподавали это. Они выстраивали целое мировоззрение. Именно в той школе зародилось выражение священнодействие относительно актёрского труда.
В последнее время преподаётся такое псевдо-мастерство, которое даже не ремесло. В ремесле нет ничего плохого, это необходимый инструментарий. Вот его уровень меня категорически не устраивает. Именно профессиональный. Я не говорю о самодеятельности, я говорю именно о профессиональном театре. И человек, который лепится с помощью вот этого инструмента, на выходе мне не очень интересен, честно скажу.
Мне бы хотелось, чтобы люди попадали к мастерам, которые берут шире, чем непосредственно только актёрское мастерство.
Есть фраза: «поэт в России больше, чем поэт». Ну вот и актер в России больше, чем актер должен быть, и не только в России, а в принципе.
Какой главный совет (или, может быть, главное предостережение) вы бы дали молодому актеру, который только думает связать жизнь с театром?
Это очень просто. Если ты можешь без этого жить, если оно тебя не будоражит и не гонит всё время – беги прочь, потому что это профессия, которая не даст тебе покоя вообще, никогда. И это та профессия, которая никогда не может закрепить твой успех, твой контакт с залом, твои озарения. Завтра все это растает, и ты начнешь с нуля.
С одной стороны, это благо и благословение, потому что человек таким образом действительно может очень серьезно совершенствоваться, развиваться. А с другой стороны, не будет никакой спокойной сытой жизни.
Бесполезно об этом предупреждать. Я не тешу себя мыслью, что можно кого-то отговорить, если он влюблен в эту профессию. Просто есть влюбленность, и она в основном у тех, кто приходит учиться. А есть любовь, а это совсем разные вещи. И вот любовь – это штука долгая, это штука выстраданная, это штука во многом осознанная, признающая наличие потерь, ограничений и так далее.
Если это любовь, тогда это будет счастливая жизнь в этой профессии. Если это была влюблённость, она очень быстро пройдет, не вижу в этом абсолютно ничего трагичного, человек просто потом найдет себя в другой профессии. Дело в том, что театральное образование, особенно если оно не дурное - это всё равно огромный базис, который этого человека потом очень долго будет держать на плаву. Это безусловно полезное образование. И оно достроит в нём такие вещи, которые ему помогут реализовываться дальше в огромном количестве родственных профессий, связанных с творчеством. Это всё равно будет плюс. Так что я всегда за то, чтобы у человека эта квалификация была.
Что для вас лично значит слово «интересный человек»? Кого бы вы сами назвали интересным – не обязательно из театрального мира?
Если говорить, кто для меня интересный человек, то это будет, мне кажется, слишком-слишком узкая тема. Она может, кроме меня не быть ни для кого значимой. А вот если речь идет о том, что вообще это за феномен такой - интересный?
Я бы, наверное сказала: всегда интересен человек, который отличается. Ну, то есть, если он полное твое подобие, то будет масло масляное, и вы разбежитесь, скорее всего, потому что зачем тебе второй – ты? Должно быть некое базовое сходство для того, чтобы человек был тебе интересен, вы должны хотя бы зацепить друг друга в каком-то понятийном объеме. У вас должны быть какие-то темы, к которым вы оба неравнодушны. Но дальше должно быть как в Лего. Вы должны совпасть. Тогда это будет очень интересный, взаимовыгодный такой контакт, в хорошем смысле выгодный.
Интересный человек – это тот, у кого есть что-то, чего нет у тебя. Речь не идет о материи в данном случае. И интересен всегда такой человек, который знает, умеет, чувствует, или обладает опытом больше, чем ты. То есть интересен человек, у которого есть по отношению к тебе как бы вот эта фора. То есть существует область, в которой ты не бывал, а он бывал. Вы не обязательно должны быть знакомы, совершенно нет. Это может быть писатель, философ или это может быть музыкант, композитор.
Вот этот человек для меня интересен. Мне интересно познавать, мне интересно развиваться. Меня никогда не посещает иллюзия, что я много знаю или умею, я всегда понимаю, что это смешно. Невозможно охватить всего, потому что оно всё время разбегается, всё время меняется, всё время живет.
Мы закончили разговор на размышлениях об интересных людях. Ответы Анны Борисовны однозначны, но при этом поэтичны: театр не дает покоя, не гарантирует сытой жизни и не терпит самодовольства. Но именно эта невозможность остановиться, по её словам, и удерживает тех, для кого актерское искусство стало не просто навыком, а способом познавать мир. Возможно, самый точный итог этого интервью подвела она сама фразой, которая могла бы стать эпиграфом ко всей беседе: «Актер в России – больше, чем актёр».
Беседовала Анна Комарова