Глава 7 / Начало
— Лампочку! Лампочку вкрути! — в дом вихрем ворвался Васька. — Лектричество крутить начинают. Сегодня без наказанных, пацаны по очереди станут. А жаль...
Призрак мечтательно вздохнул, зависнув под потолком.
— Чего ж тебе жаль? — не понял я. — Что без наказанных обойдётся, или что мальчишки крутить будут?
— Плохое Лектричество будет, — отмахнулся он. — Лень им. Наказанные-то стараются, пар из ушей, крутят — срок скостить хотят. А этим оглоедам что? Лишь бы время отмотать, да и дёру.
— Вась, а как это вообще — «крутить электричество»?
— Ты что, лектричества живьём не видел? — удивился он, но, не дождавшись ответа, пояснил сам: — Хотя сказывают, где реки есть — вода крутит. Где ветер дует как шальной — тама от него. А мы народ простой, у нас педали. И цепка к динамо-машине прикручена. Вот тебе и вся хвизика. От силы, значит, человеческой. Бабам-то лень ручками стирать, ждут, не дождутся, когда ток дадут. А как дадим — они машинки свои включат и ну пихать всё подряд. Ты бы видел, сколько воды зря льют! О природе совсем не думают, — сердито закончил Василий.
— А глянуть можно? — загорелся я.
— Не, тебя не пустят, — ни на секунду не задумавшись, отрезал призрак. — А ну как ты шпиён? Слыхал я, на самом юге дикари живут, в пещерах. В шкуры кутаются, двух слов связать не могут. Может, ты от них лазутчик? — Василий облетел вокруг, пристально в меня вглядываясь. — Ты, Ведьмак, хитрый. Решил дикарей в рабство забрать и на блюдечке с голубой каёмочкой им наше лектричество преподнесть?
— Вась, — хмыкнул я. — А зачем дикарям электричество? Свет в пещере наводить?
— А кто ж их знает? Может, они только прикидываются дикарями...
Я отмахнулся. В конце концов, генератор на живой тяге я и так себе примерно представлял.
Лампочка вдруг вспыхнула, безжалостно высветив пыльные углы в паутине и саже. При тусклом свете комната смотрелась уютнее. Надо бы домового звать —дом сирота, не может быть в нём настоящего тепла. Я ещё не успел толком разглядеть тёмные закоулки, как вдруг отчаянно зашипело радио. От неожиданности я вздрогнул. Чёрная картонная тарелка на стене, висевшая вместо иконы, ожила. Я-то по привычке принял её за киношную радиоточку и благополучно забыл. А сейчас она разразилась громким шипением, и сквозь шорох помех прорвался бодрый, напористый голос, каким обычно кричат на ярмарке зазывалы:
— Кто подключился к нам совсем недавно — особый привет! Напоминаю: вы слушаете последние городские и областные новости! Итак, Многострадальная корова хутора Весёлый нашлась в пяти километрах от дома. Хозяевам рекомендовано держать скотину на привязи. А в Бобровке огромный волк задрал хозяйку куриной фермы. Идёт расследование. А, между прочим, Ведьма из восьмого шатра на ярмарке предупреждала: волки начнут драть людей. Кто не верил? Я, честно скажу, тоже не верил. А зря.
Диктор на секунду смолк, видимо, отпил чаю, и затараторил с новой силой:
— Наши искатели нашли железный гроб. Вскрыли его со всеми предосторожностями — видать, сделан он был ещё до Великой Катастрофы. Теперь парни гадают, что за каста такая была, кого так хоронили. По обрывкам одежды определили: женщина. Но вот загадка: отчего у неё груди и зад мягкие, ровно резиновый мяч? И губы тоже будто надутые. Ума не приложу! Сам там был, своими глазами зрел. А мне верить можно, я не Ведьма из шатра — я вещатель! Так вот, ещё зубы меня сразили. Белые невероятно, на солнце голубизной отливают, аж глаза режет. Не брешу! Кто не верит — милости прошу в городской музей находок. И зуб, граждане, не настоящий. Свой зуб даю! В прямом смысле. Железяка какая-то. Собственно, вот и все новости на сегодня. Ну всё, не бранитесь. Знаю, ждёте музыку. Милости прошу к танцам!
Из тарелки полилась совершенно незнакомая зажигательная мелодия. Я невольно заслушался. Интересно, у них там гармонист в студии сидит, или это сам диктор наяривает на баяне? Но веселье тут же сменилось ледяным холодком вдоль позвоночника. Описание находки встало перед глазами так ясно, а голова, вопреки обыкновению, не заболела. Я точно знал: это силикон и металлокерамика. Мем из моего мира — скелет с надувными губами и голливудской улыбкой. Я машинально потрогал языком восьмой зуб сверху. Точно. У меня стоял точно такой же, и ставил его стоматолог.
Пока воспоминания были живы, я включил планшет и быстро застучал по экрану. Надо записать, пока не забыл.
Память подсунула новую картинку.
— Папка! У меня зуб выпал! Куда его? Фее отдать? — раздался в голове звонкий девчачий голосок.
— Мышке, — посоветовал я.
— Не надо мышке, — вмешалась баба Ма и, приоткрыв рот, продемонстрировала ряд золотых коронок. — Видал? Я маленькой просила: «Мышка, мышка, на тебе простой зубик, дай мне золотой». И вот, полон рот. А надо было костяные просить, свои бы остались. Хотя, — она вздохнула, — с такими коновалами, что раньше были, хорошо хоть золотые стоят.
— Так кому зубик-то? — не унимался голосок. — Мышке или фее?
— Вавиле Силычу отдай, — предложил я. — Он знает, куда прибрать.
В висках кольнуло, но уже терпимо.
А радио заиграло «Амурские волны». Хорошо играет, зараза. Заслушаешься.
— Василий, — опомнился я, глядя в чёрный провал окна. — А где наш гость? Уже темень, не с лошадьми же он спать лёг?
— Так у дома Егоровых, где танцы. У нас-то гармониста нет, не сподобились. Никитка Сумятин на гитаре лабает, но всё заунывное и исключительно по пьяни. А это только зимой бывает, — пояснил призрак.
Я решил на танцы не ходить. Нечего народ смущать. Пусть пляшут.
Ночью мне снился туман. А может, и не снился. Может, это я сам брёл по густой белой пелене у незнакомой реки. В молоке двигались неясные тени. Где-то совсем рядом журчала вода. Я знал, что был здесь уже много раз, но где это — хоть убей, не помнил. Мысль мелькнула и тут же спугнулась грохотом двери.
Пришёл Петька. Впотьмах наткнулся на пустое ведро, выматерился от души. Я зажёг свечу, глянул на гостя.
— Так ты же не показал, где спать, — развёл он руками. — Думал, на топчане умащусь.
— Умащивайся, — я кивнул на приготовленную постель. Задул свечу и снова попытался уснуть.
— Классные у вас девчата, — донеслось из темноты. — Решено: сватов засылаю. Вот только выберу к кому, и зашлю.
— Спи давай. Женилка-то ещё не выросла, — буркнул я, натягивая одеяло на голову.
Но сон не возвращался.
Разбудили меня бесцеремонно. Кто-то настойчиво тряс за плечо.
— Эй, Ведьмак! Давай, подъём. Засветло в Бобровке надо быть. Вчера по радио слыхал? Волки лютуют!
Я с трудом сообразил, где я, и сфокусировал взгляд на Петьке.
— С чего волкам среди лета лютовать? — проворчал я, вставая. За окном едва серело.
— Говорю же, засветло надо! — цыкнул зубом Петруха. — Ведьмак, а такой непонятливый. Если бы девки вчерась за тебя не поручились, подумал бы — шарлатан с ярмарки.
Он вышел во двор, не проронив больше ни слова.
Я нехотя поднялся: умылся, поел холодной каши, опять вздохнул подумав о домовом и поплёлся к выходу. Лошади уже стояли осёдланные. Петя держал их под уздцы.
— Ты поел бы, — предложил я, оттягивая неизбежное.
— В дороге перекушу. Всё в котомке. Давай, прыгай, — он указал на пегую понурую лошадку.
— Петь, я не умею, — сознался я.
— Как это «не умею»?! — он аж опешил. — И что теперь делать?
— Пешком пойду.
— Два дня будем тащиться! — рассердился он. — Садись, говорю. Помогу. Уметь там нечего: сиди и всё. — подхватив лошадку под уздцы, Пётр подвёл её к козлам.
Легко сказать. Я забрался на козлы, но тело предательски заваливалось то вправо, то влево. Седло натирало так, что, казалось, я никогда больше не смогу свести ноги вместе.
— Спину! Спину ровней держи, чучело! — рявкал слева Петя. — И задницу в такт поднимай, не сиди колодой!
А справа, в воздухе, в голос заливался призрак.
— Ой, умора! Ведьмак, ты на лошади или лошадь на тебе? Ой, не могу! Ну, ты даёшь, горе лесное!
— Василий, я тебя сейчас в небытие отправлю, — прошипел я.
Призрак на короткий миг заткнулся, но потом снова принялся хихикать, давясь смехом.
— Ведьмак, не обижайся! — наконец выдал он, утерев несуществующую слезу. — Ты на это со стороны глянь. Ты ж себя так ведёшь, будто куль с мукой, а не наездник. Ты поясницей работай, не руками. Кобыла — она живая, она твою жопу чувствует. Ты ей дай понять,что в седле хозяин, расслабь бёдра, а спину держи, как струну. А ты трясёшься, словно у тебя в штанах шило. Дай ей повод, но не дёргай, а то решит, что ты в кусты захотел. Дыши глубже. С лошадью, Ведьмак, договариваться надо.
Я стиснул зубы, но совет оказался дельным. Я перестал цепляться за повод, как за соломинку, выровнял спину и попытался попасть в такт движению.
— Вот почему ты ржал, язва ты эфирная, — проворчал я, когда перестал съезжать на бок.
— А как тут не ржать? — Василий подлетел ближе и заговорил доверительно. — Я ж при жизни, знаешь, каким наездником был? Меня в седле сызмальства растили. А тут заявляется Ведьмак — и гроз, и бурь, и тайн лесных повелитель, а на скотинку взгромоздился, как медведь на забор. Я думал, ты великий воин, а ты… — он снова прыснул. — Я просто вспомнил себя молодого. Меня батя так же учил, пока я все бока себе не отбил. Ты молодец, быстро схватываешь. Ещё часок, и скакать будешь не хуже ветра.
Примерно через час я и правда, почувствовал себя в седле уверенней. Вот только ноги мои, кажется, уже никогда не забудут этой поездки, и ходить откажутся напрочь.