Катя впервые увидела эту дачу в октябре — серый день, мокрые листья, покосившийся забор. Людмила Ивановна провела их с Романом по участку, показала дом, сарай, старые яблони. Говорила устало и немного виновато: «Не справляюсь уже. Руки не те, сил нет. Пусть лучше вам будет — хоть в семье останется».
Катя смотрела на запущенный огород, на облезлое крыльцо, на дом с просевшей верандой — и видела не то, что есть, а то, что может быть. Она всегда так смотрела на вещи.
Оформили всё официально. Договор, нотариус, деньги переданы — чуть ниже рынка, по-родственному. Людмила Ивановна пересчитала, сложила в конверт, сказала «ну вот и хорошо» и вытерла глаза.
Катя тогда подумала, что свекрови жаль расставаться. Это было понятно по-человечески.
Она не подумала о другом.
***
Первое лето они работали как проклятые. Роман снёс старый сарай и вывез мусор. Катя взяла на себя огород и сад — перекопала, удобрила, посадила смородину, крыжовник, три вида роз вдоль дорожки. Веранду перестроили полностью: новый пол, новые перила, большой стол со скамейками. Катя сама выбирала доски, сама красила — два раза, потому что первый цвет не понравился.
Главным проектом стала канализация. Роман договорился с бригадой, две недели копали, прокладывали, согласовывали. Влетело в копеечку. Зато теперь нормальный санузел в доме, горячая вода, всё по-человечески. Катя говорила подругам: «Мы не дачу купили — мы дачу создали».
Людмила Ивановна приезжала смотреть на прогресс. Ахала, хвалила, говорила «какие молодцы». Фотографировала веранду на телефон. Катя была рада — приятно, когда видят и ценят.
На второй год Людмила Ивановна стала приезжать чаще.
***
Сначала это было естественно. Она приезжала в субботу, Катя кормила её обедом, они сидели на новой веранде, пили чай. Нормально, по-семейному.
Потом Людмила Ивановна стала оставаться на два-три дня. Привозила свои вещи — халат, тапочки, любимую кружку. Говорила соседке через забор, бабе Вале: «Я тут немного побуду, воздух хороший».
Катя не возражала. Пока.
Возражать она начала внутри — тихо, без слов — когда Людмила Ивановна начала высказывать мнения.
— Катюша, огурцы не надо было сюда сажать. Здесь тени много, они не вырастут.
— Людмила Ивановна, они уже второй год растут, всё хорошо.
— Ну, пока растут. Потом увидишь.
Потом оказалось, что забор покрашен не в тот цвет — «слишком яркий, несерьёзно». Что мебель на веранде стоит неудобно — «стол надо развернуть, тогда вид лучше». Что розы посажены слишком близко к дорожке — «будут царапаться». Людмила Ивановна не скандалила, не требовала — она просто говорила. Спокойно, уверенно, как человек, который знает, как правильно.
Потому что она знала. Она «тут всю жизнь провела».
Однажды Катя приехала в пятницу вечером и обнаружила, что стол на веранде переставлен. Развёрнут, как Людмила Ивановна и говорила.
Она спросила мужа.
— Мама приезжала в среду, — сказал Роман. — Наверное, переставила.
— Рома, это наш стол. На нашей веранде.
— Кать, ну она просто переставила.
— Она не спросила.
Роман помолчал.
— Я скажу ей.
Катя не знала, сказал ли он. Стол она переставила обратно. Через две недели он снова оказался развёрнутым.
***
В июле соседка баба Валя остановила Катю у калитки — маленькая, говорливая, с вечно заинтересованным лицом.
— Катюша, ты надолго в этот раз?
— До воскресенья, как обычно.
— А Людмила-то говорила, что вы редко бываете.
— В каком смысле — редко? — осторожно спросила Катя.
— Ну, она говорит, что разрешила вам пользоваться дачей, а вы не особо и едете. — Баба Валя говорила легко, без задней мысли — просто делилась, как всегда. — Говорит, хорошо хоть канализацию провели, теперь удобно.
Катя смотрела на неё секунды три.
— Разрешила пользоваться?
— Ну да. Она так и говорит — семейная дача, дети пользуются.
— Понятно, — сказала Катя. — Спасибо, баба Валя.
Она зашла в дом, нашла Романа в огороде и пересказала разговор дословно. Тот слушал молча, потом выпрямился и сказал:
Роман потёр затылок.
— Я поговорю с ней.
— Когда?
— Скоро.
«Скоро» для Романа означало размытые сроки, Катя это знала. Она решила подождать. Недолго.
***
Развязка случилась в августе — в субботу.
Катя и Роман собрались на дачу ещё в пятницу вечером — взяли продукты, позвали Катиных подруг Машу и Лену с мужьями. Планировали шашлыки, нормальные выходные. Катя везла маринованное мясо в большом контейнере, купленные накануне овощи, всё что нужно.
Они приехали в полдень.
На веранде сидели незнакомые люди.
Катя остановилась у калитки и смотрела секунд пять. За её столом, на её скамейках — две женщины примерно ровесницы Людмилы Ивановны, накрытый стол, тарелки, нарезка. На тарелках Катя узнала свою ветчину — ту, что оставила в холодильнике.
Людмила Ивановна стояла у самовара спиной к калитке, говорила что-то оживлённо, жестикулировала.
— Людмила Ивановна, — сказала Катя.
Та обернулась. Лицо у неё было совершенно спокойным — не виноватым, не растерянным. Радостным даже.
— Катюша, хорошо, что приехали! Познакомься — это Нина и Раиса, мы с ними в садоводстве давно дружим. Я им всё хотела показать, какую веранду сделали. Правда красиво?
— Людмила Ивановна, — повторила Катя. Голос у неё был ровным. — Мы сегодня ждали гостей.
— Ну и хорошо! Всем места хватит, стол большой.
— Это наши гости. И это наш дом.
Пауза. Нина и Раиса переглянулись.
Людмила Ивановна чуть изменилась в лице — не обиделась, нет. Скорее удивилась, как удивляются неожиданной реплике.
— Катюша, я просто подруг позвала. Ничего особенного.
— Вы не предупредили. Вы взяли продукты из холодильника без спроса. И у вас нет ключа — как вы вошли?
— У меня есть ключ, — просто сказала Людмила Ивановна. — Я же здесь всю жизнь прожила, я знаю, где запасной.
Роман стоял рядом и молчал. Катя почувствовала, как внутри что-то перещёлкивает.
— Роман, — сказала она, — поговори с мамой.
И пошла в дом.
***
Она зашла на кухню, поставила контейнер с мясом на стол, открыла холодильник. Ветчина, которую она видела на тарелке — почти вся ушла. Ещё там была початая банка огурцов, которую она открыла в прошлые выходные.
Маша и Лена с мужьями приехали через полчаса. Катя встретила их у калитки, объяснила вполголоса. Маша покачала головой. Лена сказала коротко: «Понятно».
На веранде в итоге сидели все вместе — и Катины гости, и Нина с Раисой, которые явно чувствовали неловкость и засобирались домой раньше времени. Людмила Ивановна держалась с достоинством, разговаривала, угощала — как хозяйка за своим столом. Катя это видела и молчала.
Вечером, когда гости разошлись, и Людмила Ивановна ушла спать, Катя и Роман остались на веранде вдвоём.
— Рома, нам нужно поговорить. Серьёзно.
— Я понимаю.
— Она рассказывает всем, что это семейная дача и она разрешила нам пользоваться. Она переставляет мебель. У неё есть ключ, о котором мы не знали. Она приводит гостей без предупреждения и накрывает стол из наших продуктов. Рома, она не продала нам дачу в своей голове. Она отдала нам её во временное пользование.
Роман молчал долго.
— Я знаю, — сказал он наконец.
— Ты знал?
— Я чувствовал. Просто не хотел... не знал, как.
— Теперь надо. — Катя смотрела на него. — Я не враг твоей маме. Я понимаю, что ей жаль дачу. Это её память, это её место. Но она продала его. Взяла деньги. Мы вложили сюда два года и очень много денег. Теперь это наше. И она должна это понять.
Роман кивнул.
— Я поговорю с ней утром. Серьёзно.
— И про ключ.
— И про ключ.
***
Утром Катя вышла в огород, пока они разговаривали. Поливала помидоры, слушала, как гудят шмели над цветами. Она сажала эти помидоры сама, из собственной рассады. Розы вдоль дорожки тоже сажала сама. И смородину, и крыжовник.
Это был её сад. По документам, по деньгам, по труду, по любви.
Разговор длился долго. Катя не слышала слов, только интонации — голос Романа, ровный и серьёзный, голос Людмилы Ивановны, сначала удивлённый, потом обиженный, потом тихий.
Потом Людмила Ивановна вышла на веранду, увидела Катю в огороде и подошла к забору.
— Катюша, — сказала она.
— Да, Людмила Ивановна.
— Я не хотела тебя обидеть. Я правда не думала, что это так выглядит.
— Я знаю, — сказала Катя. — Но это так выглядит.
Свекровь помолчала. Потом сказала тихо:
— Мне трудно. Я тут сорок лет. Каждый куст помню.
— Я понимаю. — Катя выпрямилась, посмотрела на неё. — Приезжайте. Мы рады вас видеть. Но — предупреждайте. И не приводите гостей без спроса. И мебель не переставляйте. Это не много.
Людмила Ивановна кивнула. Глаза у неё были влажными.
— Хорошо, — сказала она. — Договорились.
Ключ она отдала после обеда — молча, положила на стол. Катя взяла его, тоже ничего не сказала.
Некоторые вещи не нуждаются в словах. Достаточно того, что они, наконец, произошли.