Когда вспоминают Крымскую войну, почти всегда говорят о дыме Севастополя, Малаховом кургане и сражениях в Чёрном море. Будто вся война происходила только там: под палящим южным солнцем и грохотом осадных батарей. Но Российская империя была слишком огромной, чтобы её можно было атаковать лишь с одного направления. Пока Европа следила за Крымом, на другом конце света, среди туманов Тихого океана, вулканов и ледяных ветров Камчатки, разыгралась история, которую сегодня помнят немногие. А между тем именно там англо-французская эскадра потерпела одно из самых унизительных поражений всей кампании.
И началось всё с письма.
Весной 1854 года губернатор Камчатки Василий Степанович Завойко получил необычное предупреждение от короля Гавайев Камеамеа III. Монарх сообщал, что англичане и французы готовят удар по русским владениям в Тихом океане. В XIX веке подобные известия могли идти месяцами, но даже этого времени хватило, чтобы Завойко понял: Петропавловск-Камчатский скоро окажется на линии фронта.
Город тогда трудно было назвать крепостью. Небольшой порт, окружённый сопками и океаном, насчитывал около 1600 жителей. Постоянный гарнизон – чуть более двухсот солдат. Что это значит для огромной империи? Почти ничто. Но именно такие забытые окраины порой и становятся местом, где проверяется государство на прочность.
В.С. Завойко начал готовиться лихорадочно. В дело пошли все, кто мог держать лопату или ружьё. Рыбаки, чиновники, матросы, ремесленники – город буквально строил свою оборону вручную. Женщины таскали землю для укреплений, добровольцы рыли батареи на сопках. В Петропавловск вовремя прибыл фрегат «Аврора» под командованием капитан-лейтенанта Ивана Изыльметьева: этот корабль ранее сумел уйти от англичан в перуанском порту Кальяо. Позднее подошла бригантина «Двина» с подкреплением и тяжёлыми пушками: еще 350 солдат и 36-фунтовые пушки числом 14.
Всего защитники смогли собрать около тысячи человек, включая добровольцев и моряков. Против них двигалась эскадра двух империй.
17 августа 1854 года на горизонте появились корабли союзников: британские и французские фрегаты, бриг и пароход. Более двухсот пушек, около 2700 моряков и морских пехотинцев. Для маленького Петропавловска это выглядело не войной, а приговором.
Эскадра вошла в Авачинскую бухту уверенно и почти торжественно. Командовал операцией британский контр-адмирал Дэвид Прайс – опытный офицер с репутацией человека жёсткого и решительного. Казалось, всё уже предрешено: несколько часов обстрела, высадка десанта, уничтожение русского гарнизона.
Однако именно в этот момент произошло событие, которое до сих пор вызывает споры историков: Прайс погиб от выстрела из собственного пистолета.
Что именно произошло в каюте адмирала – никто так и не понял. По официальной версии, это было самоубийство. Будто бы Прайс впал в отчаяние, увидев на рейде фрегат «Аврора», который ранее не сумел уничтожить у берегов Перу. Для британского флота подобная неудача считалась тяжёлым ударом по репутации. Существовала и другая версия: случайный выстрел. Но многие современники не поверили ни в одно из этих объяснений.
Генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Муравьёв прямо писал, что история выглядит слишком странно. Зачем адмиралу перед началом боя брать в руки заряженный пистолет? Почему опытный моряк внезапно допускает роковую случайность? Поэтому появилась и третья версия – убийство. Возможно, внутри союзного командования существовал конфликт, о котором история предпочла забыть.
Как бы там ни было, смерть Прайса не остановила нападение.
Первый штурм оказался для союзников неприятным сюрпризом. Англо-французские корабли открыли мощный огонь по русским батареям, разрушив несколько укреплений.
Неприятель высадил десант из 600 человек у батареи №4. Ему навстречу устремились 130 русских добровольцев. В этот отряд собрали всех, кого можно было найти на скорую руку, потому что людей для защиты города не хватало. Но ни одного выстрела сделано не было: вражеский десант в бой не вступил, а сразу пустился в бегство обратно к шлюпкам, как только увидел подходивший отряд защитников города.
Через неделю, через неделю – 5 сентября по старому стилю, союзники решили повторить атаку уже более серьёзно.
Главный удар пришёлся по батареям на Никольской сопке. Особенно тяжёлые потери понесла батарея №3, которую сами защитники называли «Смертельной». Почти весь её расчёт погиб. Французы и англичане высадили около тысячи солдат и морских пехотинцев, рассчитывая смять оборону числом.
Но именно здесь произошло то, что позже назовут одной из самых дерзких атак в истории русской армии на Тихом океане.
На сопку бросились разрозненные группы русских моряков, солдат и добровольцев – всего около 350 человек. У них не было преимущества ни в численности, ни в вооружении. Зато было другое: ярость людей, понимающих, что отступать им буквально некуда: за спиной океан, тайга и край империи.
Контратака оказалась настолько стремительной, что союзники запаниковали. Началось беспорядочное бегство. Некоторые десантники, пытаясь спастись, прыгали с обрывов Никольской сопки и разбивались о камни. Корабли в спешке снимались с якорей, оставляя шлюпки самостоятельно догонять эскадру.
Для британцев и французов это было не просто поражение. Это был удар по престижу. Огромная эскадра не смогла взять маленький город, обороняемый горсткой людей на далёкой окраине мира.
Потери союзников составили около шестисот человек убитыми, ранеными и пленными. Русские потеряли примерно сорок человек убитыми. После боя Завойко В.С. приказал похоронить погибших в братских могилах у Никольской сопки: русских отдельно, англичан и французов отдельно. В этом жесте было не только уважение к павшим, но и суровая военная символика XIX века: противники могут ненавидеть друг друга в бою, но смерть уравнивает всех.
Интересно и другое: после этой победы Петропавловск всё же был вскоре эвакуирован. Российское командование понимало, что союзники могут вернуться с куда более серьёзными силами. Гарнизон и корабли позже были переведены в Николаевск-на-Амуре. Когда англо-французская эскадра снова появилась у Камчатки, город оказался пуст.
История Петропавловской обороны сегодня выглядит почти невероятно. Маленький порт на краю света, несколько батарей, добровольцы, старые пушки — и против них одна из сильнейших морских коалиций эпохи. Но именно такие эпизоды и ломают привычное представление о войнах. Империи любят громкие столицы и великие битвы, а настоящая стойкость иногда рождается в забытых бухтах, где люди просто отказались проигрывать.
И всё же над этой историей продолжает висеть тень одного загадочного выстрела.
Контр-адмирал Дэвид Прайс так и остался человеком, который вошёл в русскую историю не как победитель, а как мрачная загадка Авачинской бухты. Самоубийство? Несчастный случай? Или устранение перед боем? Ответа нет до сих пор. И, возможно, именно поэтому эта история продолжает жить — не только как рассказ о военной доблести, но и как странная драма о страхе, чести и цене поражения на самом краю мира.
Продолжение рассказа здесь:
Спасибо, что читаете и интересуетесь статьёй! Пишите свои мысли в комментариях – обсудим вместе. А автору можно дать знак поддержки, нажав красную кнопку «Поддержать».