— Мам, я уже близко, буду на вокзале минут через тридцать, — произнесла Алина, прижимая смартфон к уху и неотрывно глядя в окно мчащегося поезда.
За стеклом проносились пейзажи пригорода: небольшие посёлки, таблички с названиями станций, которые она помнила ещё с детства.
— Ну, как прошло обучение? — в голосе мамы слышалась привычная живость и искренний интерес.
— Всё в порядке, — ответила Алина. — Разбирали новые правила выкладки товаров, отрабатывали работу с жалобами клиентов, обсуждали способы мотивации команды. Сначала три дня теории, потом два дня практики.
— А с домом как дела? Уже обустроилась? — не унималась мама.
Алина улыбнулась, продолжая следить за сменяющимися за окном видами.
— Да, мам, всё хорошо. Мы с Максимом уже переехали, живём вместе.
— Мы? — в мамином голосе мгновенно появилось оживление. — Это тот самый Максим, о котором ты рассказывала?
— Да, он самый. Мы уже полгода вместе, я же говорила. Всё серьёзно.
— Алиночка, как же я рада! — воскликнула мама. — А то я всё переживала, что ты будешь одна в этом большом доме. Конечно, бабушкин дом — это замечательно, но одной там, наверное, одиноко. Когда же я с ним познакомлюсь?
— Мам, давай чуть позже, ладно? Сейчас приеду, немного отдохну с дороги.
— Хорошо‑хорошо, не буду настаивать. Но ты звони почаще, договорились?
— Договорились, мам. Целую!
Алина убрала телефон в сумку и откинулась на спинку сиденья. Пять дней интенсивных тренингов изрядно утомили, но настроение оставалось приподнятым: впереди ждали долгожданные выходные, собственный дом и Максим. В воображении тут же возникла уютная картина: вечер на веранде, бутылка вина, непринуждённая беседа ни о чём. А в воскресенье, возможно, удастся устроить пикник с шашлыками.
На вокзале девушка поймала такси и попросила водителя заехать в ближайший супермаркет. Она забежала внутрь буквально на несколько минут — нужно было купить бутылку красного вина и торт с вишней: Максим обожал такое лакомство. На кассе Алина набрала его номер, но в ответ услышала лишь длинные гудки, а затем механический голос сообщил, что абонент недоступен.
«Наверное, спит, — подумала она. — После смены он всегда очень устаёт и сразу засыпает».
С пакетами в руках Алина вернулась в машину и назвала адрес. Район оказался тихим, на окраине города, в частном секторе. Дом бабушки достался ей в наследство год назад, но переехать получилось только этой весной — после того, как она завершила минимальный ремонт. Постройка была старой, но добротной: дед возвёл её ещё в 70‑х годах. Участок занимал шесть соток: здесь росли яблони и вишня, а в мае Алина засеяла газон.
Такси остановилось у калитки. Расплатившись с водителем, девушка вышла, держа в одной руке чемодан, в другой — пакеты. И вдруг замерла на месте.
Прямо посреди газона стояла потрёпанная бежевая «семёрка»: фары замутнели, бампер треснул, колёса глубоко вдавились в землю, а трава вокруг была примята.
Из‑за дома тянулась тонкая струйка дыма. В воздухе витал аромат углей и жареного мяса. Где‑то неподалёку громко кричал ребёнок — не плакал, а именно кричал, звонко и беззаботно, как бывает, когда дети носятся во дворе без присмотра.
Держа чемодан в одной руке, а в другой — пакет с тортом и вином, Алина прошла во двор и снова остановилась как вкопанная.
На крыльце расположилась незнакомая женщина лет тридцати. Одетая в спортивные штаны и майку, она сосредоточенно смотрела в экран телефона. Рядом стояли кружка и пепельница, заполненная окурками. У мангала хлопотал крупный мужчина в камуфляжных шортах — он аккуратно переворачивал сосиски. А между деревьями носился мальчишка лет шести: он гонял футбольный мяч, то и дело подбрасывая его ногой.
— О, Алиночка, наконец‑то приехала! — Максим появился из‑за угла дома с бутылкой пива в руке. Он подошёл, легко чмокнул девушку в щёку и заботливо спросил: — Ну, как доехала? Наверное, устала после долгой дороги?
— Да нормально, — ответила Алина. — Пять дней на тренингах — это, конечно, выматывает…
— Вот и отлично, теперь отдохнёшь как следует. Заходи, познакомься. Это Игорь, мой брат, с семьёй. Они приехали из Сосновки.
Алина застыла, всё ещё сжимая в руках торт. Внутри словно что‑то оборвалось.
— В смысле приехали? — тихо спросила она.
— Они продали дом и решили перебраться в город, — объяснил Максим. — Кирюшу нужно устроить в школу — в сентябре он пойдёт в первый класс. А Игорь как раз ищет работу, он строитель. Я подумал: пусть поживут у нас, пока не устроятся.
— У нас? — переспросила Алина, чувствуя, как внутри нарастает смятение.
Максим поставил бутылку пива на перила крыльца и подошёл ближе.
— Ну да. Послушай, он поможет с крышей — ты же знаешь, её надо подлатать. И окна поменяет — у него золотые руки, настоящий мастер! А Света возьмётся за обои, она очень шустрая. Зачем платить чужим людям, если есть свои? Они поживут у нас недельку, пока всё не обустроят, — и всем будет хорошо.
Женщина на крыльце оторвалась от телефона и приветливо сказала:
— Привет, я Света.
— Алина, — машинально ответила девушка.
Игорь у мангала махнул рукой:
— Здорово! Сейчас сосиски дожарю, и сядем за стол.
Мальчишка подбежал к отцу, запыхавшись, с футбольным мячом под мышкой:
— Пап, я есть хочу!
— Потерпи немного, Кирюха, скоро всё будет готово, — отозвался Игорь.
Алина перевела взгляд на Максима. Тот улыбался так, будто преподнёс ей самый желанный подарок.
— Это всего на время, — повторил он. — На недельку, пока они не осмотрятся.
— Максим, — понизив голос, произнесла Алина, — ты мог хотя бы предупредить меня?
— Они только вчера приехали, — поспешил объяснить Максим. — Я думал, ты вернёшься позже. Хотел встретить тебя и всё нормально объяснить.
— Нормально? — эхом повторила девушка.
Она окинула взглядом примятый газон, чужую машину у забора, пепельницу с окурками на крыльце — своём крыльце. Потом посмотрела на торт и вино в своих руках. Романтический вечер, который она так себе представляла… Да, именно так всё и должно было быть.
— Ладно, — тихо сказала Алина. — Поговорим позже.
Алина вошла в дом и невольно замерла в прихожей. На полу валялись детские кроссовки, рядом стояли чужие сумки — словно кто‑то впопыхах бросил их прямо у входа.
Кухня встретила её неприглядной картиной: гора грязной посуды громоздилась в раковине, на столе красовались пустые бутылки из‑под пива, а пол усыпан крошками. В гостиной на её любимом диване лежали смятое постельное бельё и чей‑то свитер, небрежно брошенный поверх подушек.
Девушка поставила чемодан у двери, аккуратно водрузила торт на стол, рядом — бутылку вина. Затем прошла в спальню: здесь было относительно чисто, но на стуле висела незнакомая куртка, а на тумбочке лежала женская косметичка с приоткрытой крышкой, из которой виднелись тюбики и кисточки.
Вернувшись на кухню, Алина опустилась на табуретку и уставилась в окно. За стеклом Максим оживлённо беседовал с братом — оба весело смеялись. Света по‑прежнему сидела на крыльце, уткнувшись в телефон. А мальчишка снова гонял мяч между деревьями, то и дело подбрасывая его ногой.
Телефон завибрировал — пришло сообщение от мамы: «Доехала? Как дела?»
Алина набрала короткий ответ: «Да, всё хорошо», — и нажала «Отправить».
Она долго смотрела на экран, осознавая, кого пытается обмануть этими словами.
Вечером, когда гости наконец разошлись по комнатам, Максим присел на край кровати и осторожно взял её за руку.
— Ну не обижайся, Алин. Я правда не успел предупредить — они позвонили, сказали: «Выезжаем», — и всё. Не выгонять же их на улицу?
— Ты мог хотя бы позвонить мне, — тихо произнесла Алина.
— Телефон сел, пока мы суетились, — поспешил объяснить Максим. — Послушай, это же родня. Побудут недельку, осмотрятся, найдут квартиру — и съедут. Потерпи немного, ладно?
Он говорил мягко, почти ласково — так, как в самом начале их отношений.
Алина лежала в темноте и вспоминала. Полгода назад Максим впервые появился в магазине, где она работала: привёз партию демисезонной обуви и задержался поболтать. Потом стал заезжать всё чаще — то принесёт кофе с круассанами, то шоколадку. Пригласил в кино, потом — на пикник к друзьям. Дарил цветы просто так, без всякого повода. Когда Алина решила переехать в дом, доставшийся от бабушки, Максим сам предложил помощь: таскал коробки, собирал мебель, ни разу не пожаловался на усталость.
А теперь всё изменилось. Рядом с родственниками он словно становился другим человеком — громким, самоуверенным, «своим в доску». И в этом новом «своём» мире для неё почему‑то не находилось места.
Прошло три дня, но никаких признаков ремонта не наблюдалось. Игорь с утра уезжал «по делам» — якобы искать работу. К обеду он возвращался, садился с Максимом во дворе, и они открывали пиво. К вечеру мужчины жарили сосиски на мангале, включали музыку и громко смеялись, заполняя шумом весь двор.
Алина возвращалась с работы уставшая, а там уже вовсю шла гулянка. В один из таких вечеров она подошла к мангалу:
— Максим, а что с крышей? Когда начнёте её чинить?
— Да успеем, куда ты торопишься? — Максим перевернул сосиску, избегая её взгляда. — Тем более материалы сначала купить надо.
— Там работы немного, я уже посмотрел, — вставил Игорь, делая глоток пива.
— Я могу оплатить материалы, — предложила Алина. — Скажите, что нужно, я заеду, куплю — привезут.
— Не суетись, — Максим махнул рукой. — Разберёмся. Лучше садись, поешь с нами.
Алина развернулась и молча ушла в дом. На кухне её снова ждала знакомая картина: гора посуды в раковине, пустые бутылки на столе, крошки на полу.
Света освоилась быстро. На четвёртый день Алина не обнаружила свою любимую помаду.
— А, это я взяла, — без тени смущения сказала Света. — Мне на собеседование надо было, а моя закончилась. Я думала, ты не против.
— А спросить? — тихо спросила Алина.
— Ой, ну ты же была на работе. Я потом куплю, верну, честно!
На следующее утро пропало средство для снятия макияжа.
— Моё закончилось, а в магазин не успела, — объяснила Света.
Алина молча достала из шкафа запасной флакон. Вечером она обнаружила, что её вещи из комода переложены в коробку, а на освободившихся полках аккуратно разложены детские штаны и футболки Кирюши.
— Мы немного переставили, чтобы было удобнее, — пояснила Света. — Ребёнку же нужно куда‑то складывать вещи.
На работе Ольга сразу заметила, что с Алиной что‑то не так.
— Ты чего такая? Выглядишь уставшей, лица на тебе нет.
— Представляешь, Максим привёз свою родню, — вздохнула Алина. — Брат с женой и ребёнком, из посёлка. Хотят в городе устроиться.
— Прямо к тебе в дом? — Ольга удивлённо подняла брови.
— Да. Говорит, временно, крышу подлатают…
— Ага, знаю я это «временно», — Ольга отпила кофе и покачала головой. — Когда мы с мужем квартиру купили, у него тоже началось: то друг на недельку приедет, то сестра с детьми. Я полгода терпела — думала, родня же, неудобно отказывать. А потом сказала прямо: ещё раз такое — буду выставлять с порога, мне всё равно, кто это. Муж поворчал, но понял.
Алина кивнула, но ничего не ответила. Похоже, ей тоже предстоит пройти через это.
Она думала, что хуже уже быть не может. Но ошиблась.
На следующий день Максим уехал утром по делам, а вернулся после обеда — и не один. Алина вышла на крыльцо и увидела невысокую женщину в бежевом пальто с большой сумкой в руках.
— Ой, так вот ты какая! — женщина всплеснула руками. — Красавица! Максим столько про тебя рассказывал, а я всё думала — когда же увидимся. Я Тамара Ивановна, можно просто Тамара.
— Алина, — девушка пожала протянутую руку.
— Я тут по делам к врачу ездила, думаю — дай загляну к вам, на сына посмотрю да с тобой познакомлюсь. А тут и Игорь со Светой, и Кирюшенька! Прямо вся семья в сборе!
Алина вошла в дом следом за гостьей, которая тут же принялась охать и восхищаться: какой уютный дом, какая Алина молодец. «Останусь на чаёчек», — объявила женщина. Чаёчек незаметно растянулся до самого вечера, а потом Максим сказал: «Куда ехать на ночь глядя? Переночует, а завтра я её отвезу».
Алина отозвала его в спальню:
— Максим, ну куда ты их всех привозишь? Дом же не резиновый!
— Да ладно тебе, чего ты так реагируешь, — Максим пожал плечами. — Чуть потеснимся — это же моя семья. Ты же сама просила познакомить с мамой, вот и познакомились.
— Я не так это представляла…
— А как? Мама приехала, рада тебя видеть. Что не так‑то?
Алина хотела сказать, что не так — всё. Но промолчала.
«Завтра» незаметно превратилось в «послезавтра». Тамара Ивановна освоилась мгновенно: хозяйничала на кухне, как у себя дома, готовила на всех.
— Пирожки — мальчики любят, — приговаривала она, раскатывая тесто. — И Максимушка, и Игорь, и Кирюшенька…
Вечером они сидели за столом впятером: Тамара Ивановна, Максим, Игорь, Света и Кирюша. Обсуждали каких‑то общих знакомых из Сосновки, вспоминали истории из детства братьев, весело смеялись. А Алина сидела рядом и остро чувствовала себя гостьей в собственном доме.
В выходные Максим полез в сервант.
— О, какой сервиз! — он достал фарфоровые чашки с золотой каёмкой. — Давайте хоть по‑человечески чаю попьём, а то всё из кружек, как на вокзале.
— Не надо, — Алина шагнула к нему. — Это бабушкин сервиз, она его на свадьбу получила. Я им никогда не пользуюсь.
— Ну и зря, — усмехнулся Максим. — Что на него, смотреть, что ли? Посуда должна служить.
Он расставил чашки на столе. Света разливала чай, Тамара Ивановна резала пирог, а Кирюша носился по комнате с мячом.
— Кирюша, в доме нельзя играть с мячом, — строго сказала Алина.
Мальчишка притих, сел в угол. Но уже через пять минут снова вскочил и принялся гонять мяч, задевая им мебель.
— Кирюша! — повторила Алина.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Игорь. — Ребёнок не может долго сидеть на месте, ему двигаться надо.
Мяч с силой ударился о дверной косяк, затем отскочил и влетел прямо в стол. Чашки звякнули — и вот уже фарфор с тонким, почти жалобным звоном посыпался на пол.
Алина застыла. На полу лежали осколки — белые с золотом, острые, мелкие. Бабушкин сервиз. Пятьдесят лет он стоял в серванте, пережил переезды, ремонты, смену эпох…
— Ну это же ребёнок! — Света подхватила Кирюшу на руки. — Что ты на него так смотришь? Он же не специально!
— Ничего страшного, — добавила Тамара Ивановна. — Посуда бьётся к счастью.
Алина медленно повернулась к Максиму. Он стоял с чашкой в руке и смотрел на осколки.
— Да не кипятись ты, — произнёс он. — Ну сервиз, ну разбился. Тебе этот дом вообще бесплатно достался, вместе со всем барахлом. Подумаешь, чашки.
Что‑то внутри неё оборвалось — тихо, без звука. Как будто последняя нитка, связывающая её с прежней жизнью, лопнула.
— Так, — Алина подняла голову. Голос прозвучал тихо, но в нём появилась новая твёрдость. — Я больше не могу это терпеть.
Максим поставил чашку на стол.
— Алинка, ну хватит, это просто…
— Что вы тут устроили? — она не дала ему договорить. — Вы что, считаете, что это общежитие? Проходной двор?
— Алина, ты чего? — Максим встал и шагнул к ней. — Зачем позоришь меня перед родными?
— Позорю? — она горько усмехнулась. — А ты меня не позоришь? Привёз сюда целую толпу, не спросив моего мнения. Я прихожу домой — а тут шум, бардак, чужие люди роются в моих вещах. И я ещё тебя позорю?
— Но это же семья… — начала Тамара Ивановна.
— Это мой дом, — отрезала Алина. — Мой. Бабушка оставила его мне. И только я буду решать, кто здесь живёт и как себя ведёт.
— Ты чего раскомандовалась? — Света поднялась из‑за стола, прижимая к себе Кирюшу. — Подумаешь, чашки разбились. Надо было в сервант убрать, а не на стол выставлять.
— Это я выставила? — Алина повернулась к Максиму. — Ты достал. Я сказала — не надо. А ты: «Что на него смотреть?»
— Да ладно тебе, ну сервиз… — Максим поморщился. — Тебе этот дом вообще бесплатно достался, вместе со всем барахлом. Чего ты…
— Бесплатно? Барахлом? — Алина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Бабушка всю жизнь здесь прожила. Деда похоронила. Меня на ноги поднимала, пока родители работали. А для тебя это — бесплатно? Барахло?
— Да я не то имел в виду…
— А что ты имел в виду? Что раз мне достался дом по наследству, то можно его загадить? Привезти сюда свою родню, задвинуть меня в угол?
Игорь кашлянул и отодвинул стул.
— Слушай, мы не навязывались. Максим сам предложил пожить.
— Вот с Максимом и живите. Где‑нибудь в другом месте.
Наступила тишина. Тамара Ивановна открыла рот, потом закрыла. Света стояла с круглыми глазами.
— Алинка, давай поговорим спокойно, — Максим попытался взять её за руку.
Она отступила на шаг.
— Разговаривать не о чем. Это мой дом. Ты здесь ничего не решаешь. И я не собираюсь ютиться — ни ради твоей родни, ни ради тебя.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. Прошу всех на выход. Прямо сейчас. Собирайтесь и — прочь из моего дома. Ты тоже, Максим. Вместе с ними.
— Ты хорошо подумала? — Максим прищурился. — Я вижу, тебя куда‑то не туда понесло.
— Ты что, плохо слышишь? Или мне на другом языке повторить?
Максим стоял, сжимая кулаки. Лицо побагровело. Тихо, сквозь зубы, он пробормотал:
— Пожалеешь ещё. Сама прибежишь.
Алина развернулась и вышла на крыльцо. Она села на ступеньку, закрыла глаза. За спиной слышались голоса: Тамара Ивановна причитала, Света что‑то выговаривала Игорю, хлопали дверцы шкафов, шуршали вещи.
Через полчаса во двор выкатилась потрёпанная «семёрка». Игорь загружал сумки в багажник, а Света усадила Кирюшу на заднее сиденье. Тамара Ивановна прошла мимо Алины, не удостоив её взглядом, села в машину Максима — старый «Логан» с проржавевшим крылом и треснувшим лобовым стеклом — и демонстративно хлопнула дверью.
Максим вышел последним. Остановился рядом с крыльцом.
— Ты это серьёзно? Вот так просто выгоняешь? — в его голосе звучала смесь недоверия и раздражения.
Алина подняла на него глаза.
— Уезжай, Максим.
Он постоял ещё мгновение, потом сплюнул под ноги и направился к машине. Завёл двигатель, резко нажал на газ. Обе машины выехали со двора — и через минуту их уже не было слышно.
Алина осталась сидеть на крыльце, глядя на опустевший двор. Примятая трава на газоне, следы от колёс, забытая пивная бутылка возле мангала. Тишина — настоящая, глубокая, впервые за эту бесконечную неделю.
Она достала телефон и нашла в контактах «Мама».
— Алло, Алиночка? Что‑то случилось? — в голосе мамы прозвучала тревога.
— Мам, — голос Алины дрогнул, — я их выгнала. Всех. И Максима тоже.
Наступила короткая пауза.
— Стой, стой, давай по порядку. Что у тебя там произошло?
И Алина рассказала всё: про брата с семьёй, про внезапно объявившуюся свекровь, про бесконечные посиделки с пивом, про разбитый сервиз. Про слова Максима: «Тебе этот дом бесплатно достался, вместе со всем барахлом». По мере рассказа она чувствовала, как внутри что‑то отпускает — словно тяжёлый камень, давивший на грудь, наконец‑то исчез.
— Правильно сделала, — твёрдо сказала мама, когда Алина закончила. — Я бы на твоём месте ещё раньше не выдержала. Ты у меня молодец.
— Мам, я теперь одна, — тихо произнесла Алина.
— И что? — мама говорила спокойно и уверенно. — Ты в своём доме. В бабушкином доме. Это многого стоит. А мужчины… найдутся ещё. Настоящие, достойные.
После разговора Алина ещё долго сидела на крыльце. Во дворе было тихо. Где‑то за забором лаяла собака, по соседней улице проехала машина.
Она встала и вернулась в дом. На полу в гостиной всё ещё лежали осколки сервиза. Алина взяла веник и аккуратно смела их в совок. Постояла, глядя на белые черепки с золотой каёмкой.
— Прости, бабуль, — прошептала она. — Я не виновата.
Высыпала осколки в мусорное ведро и прошлась по комнатам. Везде виднелись следы чужого присутствия: смятые подушки, крошки на полу, пятна на скатерти. Но это можно убрать. Это всё можно исправить.
Девушка подошла к окну спальни, распахнула его настежь и впустила свежий воздух. Второй раз. Второй раз она наступала на одни и те же грабли: доверяла, пускала кого‑то в свою жизнь — и в итоге оказывалась чужой в собственном доме. Первый муж тоже начинал с красивых слов и обещаний. Тоже уверял, что всё будет хорошо, что она может на него положиться.
Алина сжала кулаки. Нет. Больше этого не повторится. Никогда. Этот дом — её. Её жизнь — её собственная. И больше никто не посмеет сказать ей «потерпи».
Она улыбнулась — впервые за всю эту тяжёлую неделю. Улыбка получилась тихой, но настоящей: в ней читалась решимость и новая уверенность в себе.