Статья была опубликована в информационно-практическом журнале «Охраняется государством», выпуск №2/2024.
История утрат памятников архитектуры Москвы в 1920-е годы сейчас, через век, кажется нам далёкой трагедией, а кому-то – необходимостью в рамках социалистических преобразований столицы. Но за мнимой ясностью и дуализмом («плохая советская власть сносит – хорошая научная общественность борется против») таится гораздо более запутанная реальность, в которой переплетаются сложность и несовершенство законов молодого советского государства, ситуативные изменения религиозной политики и личное мужество людей, стоявших за архитектурное историческое наследие.
Один из таких примеров – история утраты храма Гребневской иконы Божией Матери, находившегося на углу Мясницкой улицы и Лубянской площади.
Церковь эта являлась одной из архитектурных жемчужин центра Москвы. Небольшая постройка имела богатую историю, начинавшуюся с XVI века, и большую мемориальную ценность, связанную с именами великого князя Ивана III, царя Ивана Грозного, математика Л. Магницкого, поэта В. Тредиаковского. Для историков архитектуры храм остался своего рода загадкой: не известны ни точное время его появления, ни история строительства уникального Дмитриевского придела, увенчанного шатровой колокольней, которую одно время считали первой постройкой такого типа. К началу XX века к одноглавому храму, покрытому поздней четырёхскатной кровлей, с запада примыкала трапезная, внутри которой был выгорожен при помощи деревянных перегородок тёплый придел во имя преподобного Сергия Радонежского. С юга к трапезной был пристроен придел во имя великомученика Иоанна Нового со своей трапезной. На месте диаконника находился другой, уже не действующий придел – во имя великомученика Димитрия Солунского, над которым была возведена шатровая колокольня.
Помимо уникальной архитектуры и древней истории, этот храм является образцом и редким случаем многолетней «борьбы за выживание», которую вёл в 1920-е годы приход этой церкви при участии специалистов. В какой-то степени эта борьба была примером взаимодействия Церкви и архитекторов-реставраторов, а также попыток органов охраны памятников влиять на решения политического руководства страны и города.
К революции храм обладал довольно сплочённой общиной, что позволило уже в 1922 году начать его ремонт, для чего была направлена просьба в Архитектурно-реставрационное отделение Наркомпроса, которое постановило назначить комиссию в составе Д.П. Сухова, И.П. Машкова и представителя живописно-реставрационного отделения для выяснения всех обстоятельств дела и контроля за работами.
Заключение о работах было дано в феврале 1923 года; после осмотра храма Д.П. Сухов докладывал о пожелании «восстановить древний придел Дмитрия Солунского», для чего требовалась перекладка отопления и перегородок. В своём докладе Д.П. Сухов подчеркивал, что цель работ – приблизить памятник к первоначальному виду, то есть к формам XVI века. Это было важным для того времени обстоятельством: древние формы объявлялись «народными», что могло послужить памятнику своеобразной защитой. Реставрационные работы шли на протяжении 1923–1925 годов, причём они сопровождались детальным обследованием храма, о чём Д.П. Сухов неоднократно докладывал на собраниях реставрационного отделения ЦГРМ (Центральные государственные реставрационные мастерские). Все работы выполнялись за счёт церковной общины, что прямо предписывалось законодательством того времени, запрещавшим тратить государственные деньги на здания, находившиеся в пользовании у групп верующих. На выполнение реставрации и надзор было заключено соглашение, которое утверждалось Музейным отделом Наркомпроса. Очевидно, что свобода финансирования и сроков влияла на качество выполнения работ: например, когда не сумели найти лещадные плиты для замены паркетного пола, то его было предложено выложить мелким кирпичом «в ёлку» в соответствии с участком, который был найден под престолом. Тщательность выполнения ремонтно-реставрационных работ контролировалась Д.П. Суховым, который на основании обследований сделал несколько вариантов реконструкции храма.
Приходский совет Гребневской церкви стремился получить максимум от тесной коммуникации с охраной памятников и привлекал специалистов при любой угрозе зданию церкви. Причём угроза могла быть небольшой – например, при перенесении церковной ограды при строительстве на соседнем участке. Или когда фабрика Госкино повесила плакат на ограде по Мясницкой улице, который просили удалить, потому что он «закрывает видимую часть храма». Или реальной, как в случае, когда в 1925 году контора «Ремонтстрой» после запрета ей проезда тяжёлых грузовиков по Мясницкой улице начала использовать двор храма в качестве подъездных путей, что грозило отразиться на состоянии памятника.
Эти примеры показывают, что община воспринимала свой храм не только как богослужебное здание, но и как древний памятник, нуждавшийся в защите. На уникальности храма настаивал приходский совет, очевидно, считая её залогом спасения как самого памятника от уничтожения, так и прихода от выселения. В 1926 году в одном из заявлений в Музейный отдел Наркомпроса уполномоченный от общины так описывал церковь и деятельность прихода: «Храм наш представляет собой художественный памятник XVI века, и община с великой любовью и рвением несёт заботу не только о его охране, но, как хорошо известно Музейному отделу, ежегодно собирает значительные суммы, которые она вносит в Отдел на реставрацию этого историко-художественного памятника». На этом заявлении сохранился комментарий одного из сотрудников ЦГРМ Н.Р. Левинсона: «Реставрационный подотдел может подтвердить, что общиной церкви действительно выполнены довольно значительные работы реставрационного характера, причём многие из них не всегда связаны с богослужебными интересами». То есть подчеркивалось особое отношение прихода к памятнику старины, которое не сводилось к утилитарным функциям.
Тучи над памятником стали сгущаться в конце 1926 года, когда Моссовет поручил Московскому коммунальному хозяйству рассмотреть в рамках перепланировки столицы вопрос о сносе зданий, мешающих движению в центре города. В число таких построек попала и Гребневская церковь, якобы создающая «загруженность движения» на Мясницкой улице. Наркомпросом и общественностью была организована целая кампания по спасению древних памятников от разрушения. Письма в их защиту шли от Академии наук, Московского архитектурного общества, Общества «Старая Москва», частных лиц. Особняком стоит ходатайство, направленное от общины Гребневской церкви во ВЦИК, где основным тезисом прихожан было утверждение об архитектурной ценности храма и высказывалась готовность продолжать сотрудничество с его реставраторами.
Приведём это ходатайство (хранится в Центральном государственном архиве Москвы), подписанное более 600 прихожан:
«Встревоженные появившимися в газетах сведениями о предстоящем сносе нескольких исторических памятников в г. Москве, в том числе и храма Гребневского, который по договору принят нами от Административного Отдела Моссовета через музейный отдел Главнауки не только как место наших собраний с богослужебными целями, но и как в высшей степени исторически ценный памятник зодчества 15–16 века, мы настоящим считаем долгом мотивировать наше настоящее ходатайство нижеследующими доводами:
а) храм этот (по данным летописи) является памятником победы над Мамаем и построенный Дмитрием Донским впоследствии был расширен Грозным;
б) под сводами этого храма покоятся тела умерших, среди которых погребены: Магницкий, первый учитель математики; Зотов, учитель Петра Великого, поэт Тредиаковский... Таким образом храм этот ценен не только как древний исторический памятник зодчества, но и как усыпальница;
в) община, пользуясь храмом для удовлетворения своих религиозных нужд, в то же время особенно заботится и оберегает этот храм, как археологическую ценность, и с этой целью стремится восстановить его в первоначальном виде, израсходовав на эту цель в 1924 г. около 6 000 руб., в 1925 г. около 2 000 руб. и в текущем 1926 г. до 3 000 руб.;
г) в работах нынешнего года по восстановлению этого памятника выявились очень ценные архитектурные новые находки;
д) мы знаем, что в истории архитектуры этот храм имеет ценное место и всеми представителями искусства и науки отмечен как редкий и единственный для Москвы памятник зодчества, что закреплено такими авторитетами науки и искусства, как: Рихтер, Мартынов, Снегирёв, Павлинов, Грабарь и др.
Мы не можем допустить мысли, что Советская власть и Правительство наше, так бережно охраняющее и восстанавливающее памятники исторической ценности, оберегающее от разорения даже позднейшей постройки памятники не только в Москве, но и по всему СССР, допустят уничтожение такого ценного памятника 16 века, каким действительно является Гребневский храм, на окончательное восстановление которого мы, нижеподписавшиеся, изыщем все необходимые материальные средства. Означенное ходатайство подаётся нами не столько как верующими, сколько как гражданами СССР. Подавляющее большинство подписавшихся под этим ходатайством – рабочие, крестьяне и служащие (государственных учреждений)».
Этот документ демонстрирует попытку сохранить здание и как памятник, и как действующий храм через указание на сотрудничество между приходом и ЦГРМ. Очевидно, что именно так и должно было выглядеть взаимодействие между собственниками и органами охраны памятников по замыслу тех, кто в первые послереволюционные годы выстраивал систему защиты наследия.
Очевидно, что такое активное сопротивление привело к тому, что в начале 1927 года Народный комиссариат юстиции обратил внимание Президиума ВЦИК на «допущенные Президиумом Моссовета нарушения действующего порядка сломки принятых на учёт памятников зодчества. Поскольку между Главнаукой Наркомпроса согласование вопроса не было достигнуто, он подлежит перенесению на рассмотрение высших органов Республики».
В марте 1927 года Президиумом ВЦИК было вынесено «компромиссное» решение, которое заключалось в сломке поздних пристроек и ограды Гребневской церкви, которое было принято ЦГРМ и приходским советом. В июле 1927 года ограда и пристройки храма были сломаны при надзоре Д.П. Сухова, который осуществил проект архитектурного решения по закрытию проёмов, оставшихся от снесённой трапезной и приделов. На протяжении 1927–1930 годов тесное взаимодействие между приходом и ЦГРМ продолжалось. Община неоднократно обращалась по вопросам ремонта или внешнего вида памятника. Так, в мае 1929 года совет церкви просил ЦГРМ посодействовать бюро МКХ. А в середине 1930 года совет общины собирался предпринять масштабные ремонтные работы, в том числе по благоустройству участка с восстановлением ограды, которая была куплена на Ваганьковском кладбище.
В дальнейшем взаимодействие между ЦГРМ и приходом обрывается. Очевидно, это было связано с общим изменением государственной политики в отношении религии, когда был принят ряд законодательных актов, серьёзно ограничивших права религиозных организаций, началось массовое закрытие храмов. В таких условиях сотрудничество реставраторов с приходами становилось опасным, что подтверждается и дальнейшей историей, когда Д.П. Сухов и П.Д. Барановский были подвергнуты критике на страницах журнала «Безбожник» за то, что реставрировали церкви за счёт приходов, что на самом деле было прямо предписано предыдущим законодательством.
Гребневский храм окончательно закрыли в 1933 году, убранство интерьера было распределено между различными музеями, а здание передали «Метрострою», который планировал установить там компрессор, но затем разобрал древний памятник. На месте церкви сначала был разбит сквер, а позже установили вентиляционную шахту метро. В 1985–1987 годах на этом месте было возведено новое здание КГБ, построенное по проекту архитекторов Б.В. Палуя и Г.В. Макаревича.
Таким образом, к 1930 году разрушилась формировавшаяся система охраны памятников, которая видела в церковных общинах пользователя зданий и во многом была выстроена на взаимодействии с ними. Одновременно исчезают законные официальные возможности для специалистов бороться за спасение архитектурного наследия. Но, несмотря на печальный исход, история попыток спасения Гребневской церкви остаётся важным эпизодом сотрудничества реставраторов и Церкви, которое получило продолжение уже в настоящем времени.
Цитируются материалы Центрального государственного архива Москвы
Иллюстрации: Музей архитектуры имени А.В. Щусева