Первый раз я попала в спальню Марии-Антуанетты в Версале и долго не могла уйти. Не из-за золота на стенах. Из-за ощущения: здесь не было ни сантиметра приватности. Потом я узнала про ширму.
И всё встало на своё место.
Спальня как сцена: левер королевы
Спальня в Версале была самой публичной комнатой дворца. Не галерея, не тронный зал — именно спальня. Людовик XIV превратил утреннее пробуждение монарха в государственный ритуал, и этот ритуал — «левер» — передавался из поколения в поколение без изменений.
Королева просыпалась не одна. У её ног на маленькой кроватке спал паж. В комнате уже стояли камер-фрейлины. За золотой балюстрадой у кровати — а это была настоящая решётка, отделявшая пространство вокруг кровати от остального зала — дежурили дамы определённого ранга. Дальше, в анфиладе комнат, ждали придворные.
Церемония одевания начиналась по строгой иерархии. Правом подать рубашку обладала дама наивысшего ранга в комнате. Если в момент, когда камер-фрейлина уже держала рубашку, входила принцесса крови, рубашку передавали ей. Если входила принцесса королевской крови — снова передавали. Мария-Антуанетта однажды стояла голая и дрожащая, пока три дамы передавали рубашку друг другу по протоколу: «Это было смешно, — написала она матери в Австрию, — но это было и невыносимо».
К одиннадцати часам в комнату мог войти кто угодно из имеющих право на версальский этикет. Королева наносила румяна и мыла руки перед десятками людей. История Франции знает немного зрелищ настолько абсурдных.
И всё же кое-что ширма закрывала.
Три предмета за ширмой
Параван — складная ширма — стоял в спальне не для красоты. В XVIII веке он выполнял вполне конкретную функцию: создать в публичном пространстве клочок частного.
По свидетельствам современников и документам Версаля, за ширмой в спальне Марии-Антуанетты стояло три предмета, которых король не видел. Два из них относились к гигиене, один — к совсем другой стороне королевской жизни.
Почему именно от короля, а не от придворных? Потому что придворные к таким вещам были привычны. Слуги при дворе видели всё. Король — приходил как гость.
Ванна: королева, которая купалась
Мария-Антуанетта мылась почти каждый день. По меркам Версаля это было почти безумием.
В XVIII веке купание считалось делом опасным и редким. Врачи предупреждали, что вода открывает поры и впускает болезни. Аристократы пользовались пудрой, духами и смоченными спиртом тряпками. Людовик XIV за всю жизнь принял ванну считанное число раз — и был при этом человеком чистоплотным по меркам своей эпохи.
Австрийский двор, где выросла Мария-Антуанетта, относился к купанию иначе. Она привезла эту привычку с собой и не собиралась от неё отказываться.
В спальню закатывали огромную лохань. Королева надевала длинную рубашку из английской фланели, застёгнутую снизу. Её первая камер-фрейлина Мадам Кампан держала простыню высоко, экраном, чтобы закрыть королеву от взглядов женщин, которые стояли рядом. Сам параван закрывал всё это от входной части комнаты.
Людовик XVI, по свидетельствам, в эти часы не появлялся. Ванна за ширмой была молчаливым договором: здесь — нет.
Биде: предмет, о котором не говорили
Биде появилось во Франции в начале XVIII века и стало частью версальского быта ещё при Людовике XIV. К временам Марии-Антуанетты оно присутствовало в апартаментах любой уважающей себя дамы.
Это был предмет сугубо частный — настолько, что о нём не упоминали в официальных описях покоев. Его не включали в протокол левера. Его не показывали гостям.
В записях Мадам Кампан, оставившей подробнейшие воспоминания о жизни Марии-Антуанетты, туалетные принадлежности упоминаются осторожно и по касательной. Европейский двор XVIII века умел молчать именно о тех вещах, которые существовали у всех.
Биде стоял за ширмой. Это не было тайной для слуг. Это было тайной от церемонии.
Родильная кровать: публичные роды за полотном
Третий предмет появлялся в спальне только в особые моменты.
Роды французских королев происходили публично. Весь двор собирался в апартаментах и смежных комнатах — именно для того, чтобы никто не мог подменить наследника. Двери оставлялись символически открытыми. Придворные стояли в анфиладе.
Но сам момент рождения королева проводила за ширмой или под пологом. Специальную родильную кровать вносили в спальню и укрывали экраном. Мадам Кампан описывала, что при рождении первой дочери Марии-Антуанетты в 1778 году в спальне собралось столько народа, что воздух стал непереносимым.
Толпа так напирала, что один из придворных залез на мебель, чтобы лучше видеть. Королева потеряла сознание. Людовик XVI лично открыл задёрнутые шторы, чтобы впустить воздух.
За всем этим хаосом ширма у кровати оставалась последним рубежом. Маленьким, символическим — но единственным.
Малый Трианон: когда ширмы стало мало
Людовик XVI подарил ей Малый Трианон сразу после восшествия на трон в 1774 году. Небольшой дворец в парке, в получасе ходьбы от главного здания.
Там не было левера. Там не было церемонии одевания. В Малый Трианон без личного приглашения не мог войти никто — включая короля.
Мария-Антуанетта переделала сады, обставила комнаты по своему вкусу, построила маленький театр. Придворные, которых не приглашали, злились и сочиняли памфлеты. Её называли «Мадам Дефицит» и «Австриячкой». Слухи расходились по Парижу ещё раньше, чем становились интересными.
В Трианоне она надевала простые муслиновые платья и ходила без пудры. Портрет в таком платье, написанный Виже Лебрён, вызвал скандал при дворе: королева Франции на портрете выглядела, как хорошо одетая крестьянка.
Она и хотела именно этого.
6 октября 1789 года
Когда толпа из Парижа пришла в Версаль, охране не хватило нескольких минут.
Мария-Антуанетта бежала из спальни через потайную дверь. Та была скрыта в стенной обивке, за огромным ювелирным шкафом. Для постороннего взгляда её не существовало. Дверь вела в узкий коридор, а оттуда — в покои короля.
Она успела. В буквальном смысле — успела, пока штыки не добрались до кровати.
Больше в Версаль она не вернулась. Впереди были дворец Тюильри, тюрьма Тампль, тюрьма Консьержери и площадь Революции.
Комнату, которую она покинула в ту ночь, сегодня восстановили именно такой, как она была в тот вечер — 6 октября 1789 года. Ширма на своём месте. Золотая балюстрада у кровати. Кровать, на которой она никогда не спала: парадная кровать была доставлена уже после революции, при Наполеоне.
А вот чего почти никто не знает. Людовик XVI не только не присутствовал при купании и туалете жены — по версальскому этикету, он и не должен был знать расписания её дня. Король и королева в Версале жили параллельными жизнями, пересекаясь по протоколу. Её личное расписание, её слуги, её деньги были отдельным миром. Ширма в спальне была не исключением из правил, а правилом, сжатым до размера одного предмета мебели.
P.P.S. Рада, что дочитали до конца. Для меня в этой истории самое неожиданное — что самой публичной комнатой Версаля была именно спальня. Напишите в комментариях: какой из трёх предметов за ширмой удивил вас больше всего? Мне правда интересно.