Зентара попросил «Панораму», купил одеколон, которого вполне хватает у него в магазине, нарядный почтовый набор, два бакелитовых стаканчика, пачку безопасных бритв и, выбирая мундштук для папирос, сообщил мне будто невзначай:
– Прибыли безразмерные носки, пани Мильвид.
– Не ношу, — ответила я лаконично.
– Но вашему племяннику, может, нужно. Я отложу.
Барбара Гордон «Адресат неизвестен»
Польское обозрение «Панорама» продавалось и у нас. Как правило, в нагрузку к нему давали какую-нибудь брошюру по медицине. Устройство журнала устраивало всех – на последней странице немного легкой эротики, внутри – краткая биография западной группы с картинкой. Свежий номер в киоске «Интуриста» выгоднее было покупать вскладчину. Так мы и делали с соседом по кличке «Флиппер» – модели ему, новости рок-музыки мне. Проблема в том, что про Саббат и Купера «Панорама» сообщала спорадически, а девиц печатала регулярно, и в ожидании ценных сведений мне приходилось оплачивать порожние, бесполезные для меня номера.
Похоронные носки и сорочки для усопших арабского производства в обычных магазинах готовой одежды – частично миф, отчасти правда, как и многое в фантастической действительности тех лет. Сирийские тапочки для усопших точно были в большой моде у дам среднего возраста.
Молодые адепты фрик-бита специально загибали остроносые туфли, которые, по слухам, делали какие-то «грузины». Отличить от импортных ввиду малолетства мне было не под силу. К таким «корам» с загнутым носом полагались брюки «с раструбами».
«Клеш с лампочками» – в существование которого верят все, а носили и видели отчаянные единицы. Делают так как раз очень немногие, Юля, – мягко, но со знанием дела осаживает собеседницу в «Судьбе резидента» прожженный Кока Казин.
Клеша с лампочками было больше в фельетонах и на карикатурах. Но, человек верит картинке и тексту, не замечая отсутствия того, что изображено и описано, в окружающем мире. Посмотрев на серию польских марок с динозаврами, дети убеждали себя, что они попадались им на глаза где-то рядом. Взрослые не перечили.
Брюки с раструбами надевали даже в школу. В таких щеголяет стиляга и тунеядец Вальдемар Колычев – персонаж культового мультфильма для взрослых «Шпионские страсти».
Брюки этого красноречивого фасона носит в «Часах капитана Энрико» фарцовщик Фридис, шеф непутевого Джека.
«Часами» дебютировал советский прибалтийский режиссер Янис Стрейч, создатель еще одной любопытнейшей картины «Стреляй вместо меня» по сценарию Михаила Маклярского. Атаман отец Арсений в исполнении самого Стрейча – один из самых ярких нелинейных «Мэнсонов» в советском кино. Когда-то я наизусть помнил чеканные афоризмы, вложенные Маклярским в уста этой манихейской фигуры. К сожалению, копия фильма канула во внешние сумерки, и в памяти сохранилась лишь одна фраза, которой вальяжный кино-барин отшивает опостылевшую старлетку: найдете меня в Москве. На Плющихе. Её произносит актер, похожий и на Езепова, и на Дружникова, чьим голосом он, возможно, и говорит.
«Стреляй вместо меня» образует пронзительную трилогию о кинематографистах времен гражданской войны вкупе с такими шедеврами, как «Служили два товарища» Евг. Карелова и «Красный агитатор Трофим Глушков» Валерия Рубинчика, будущего творца готической «Дикой охоты короля Стаха» и суперактуального «Отступника» – триллеров воистину мирового уровня.
Кого же напоминает мне Джек?
Параллельно тиканью часов капитана Энрико в эфире, перемежая друг дружку, гремели три песни с этим именем в названиях. Красноречиво рисуя психоделическую атмосферу 67-68 ни одна из них не достигла у нас той популярности, какую все три получили на Западе. Это, конечно же, Happy Jack – музыкальный шарж The Who на моего соседа Флиппера, любителя вырезать картинки, дышащие развратом и наготою стрекательной. Затем, My Friend Jack группы Smoke, впоследствии успешно воскрешенный мастерами мюнхенского диско-саунда, и My Name Is Jack от Манфреда Манна, чей облик полностью соответствует реплике фарцовщика Джека: придет иностранец с бородой! Совершенно диссидентского, добавим от себя, вида.
Спору нет, всё это любопытно и наверняка кому-нибудь пригодится, но кому же все-таки приходится близнецом мелкий аферист Джек из «Часов капитана Энрико»? Определенно – «молочнику Джинси» из спектакля «Вопреки уравнениям», битломану в парике над музыкальным автоматом «Унитрафоника». Такой же стоял у нас в кафе «Снежинка», переименованном в «Уют» для съемок «Единственной» с Золотухиным и Высоцким, который останавливался на квартире мадам Георгадзе, по слухам, бывшей любовницы Брежнева.
Поскольку автоматы эти были польского производства, на первых порах в них попадались фирменные синглы. Опустив первый же пятак в соседнем кафе «Экспресс», я нажал первую попавшуюся клавишу и напоролся на забойный «Дом восходящего солнца» в исполнении Frijid Pink. Правда всегда неправдоподобна. Я заходил туда поглазеть на еще один необычный атрибут – плакат из третьего Саббата за спиной у буфетчицы. Висел он довольно долго, как репродукция кого-то из передвижников. Но услышать Frijid Pink вместо нашего ВИА было слишком фантастично. Подтвердить это некому, ибо в таких ситуациях, как назло, пуста была аллея.
Ни в одной телепостановке тех лет песни Битлз не звучат так отчетливо и долго, как в пьесе «Вопреки уравнениям». Достаточно громко и долго, чтобы запомниться на всю жизнь. Причем, не лирика, а каверы Карла Перкинса и Чака Берри, то есть – тех пионеров рок-н-ролла, чью музыку в оригинале найти и послушать было уже весьма проблематично.
Кроме того, в фонограмме спектакля присутствует забавная версия Lovey Dovey Ахмета Эртегюна и огрызок Girl Happy Элвиса, но это уже материал для рубрики «гурманы оценят». Если что, Lovey Dovey там поет Бадди Нокс.
Ленинградцы успели поставить нетривиальную и смелую пьесу накануне так называемой «пражской весны», поскольку позиция, занятая драматургом И. Сметановой в то непростое время – подписание ею одиозного манифеста «2000 слов» – могла бы существенно помешать осуществлению данного замысла.
Хэппи энд – антипод трагической развязки.
Нет такой трагедии, чей финал в Голливуде не был бы смягчен, даже если сходу ясно, что счастливого конца в ней быть не может. Берет себя в руки писатель-алкоголик в «Потерянном уикенде». Спившийся ясновидец Стентон Карлайл одолевает «аллею кошмаров» и приходит в себя.
В кино довоенного качества фильмы без хэппи энда можно сосчитать по пальцам. И то, что в них ему предшествовало, намного трагичнее и страшнее натурализма более поздних картин, которым хэппи энд уже не понадобился.
Возьмем «Женщину в окне» Фрица Ланга: приняв смертельную дозу снотворного, герой Эдди Робинсона просыпается в комфортном кресле респектабельного клуба старых джентльменов.
Даже декадентское «Мрачное воскресенье» в американской версии снабдили мажорным припевом, из которого явствует, что суицид героине только приснился.
Правда, Иван Ребров и Петр Лещенко исполняли этот токсичный романс без оптимистических приращений с разными текстами на русском.
Стильный польский нуар, как всегда с большой долей пародии, «Девушка из банка» я смотрел в компании шестидесятников. Одна из дам принялась горячо доказывать, что песенку «Хеппи энд» в фильме исполняет Рита Павоне, хотя по экрану двигалась артистка ни капли не похожая на веснушчатую пигалицу Риту, чья внешность даме могла быть знакома вполне. К тому же пела она на польском.
Дама, конечно, ошибалась, но какая мощная проекция искаженного мира, в котором она обитала, флиртовала и ходила по потолку как по полу, слывя при этом одной из инфернальнейших красоток в моем родном городе на Днепре.
Если бы не тот фильм со Збышеком и Эвой Кшижевской, я бы ничего не узнал о такой разновидности тихого помешательства, готового обернуться буйством в период общественно-политических потрясений.
Сама фамилия певицы, поющей «Хеппи энд», звучала двусмысленно и провокационно – Майданек. Хелена Майданек – королева польского твиста, который и похож, и непохож на итальянский, немецкий и советский.
Афиша фильма «Девушка из банка» в демократическом Берлине
В мистической мелодраме «Отбывающие вовне» (1930) пару влюбленных, задумавших отравить себя газом, выбивая лапами окно, спасает песик.
В «Набережной туманов» (1938) герой Жана Габена запирает собачку в каюте и гибнет на улице от бандитской пули.
«А вы попробуйте пренебречь запрещением», – с насмешливостью сказал Прохор, психоделический купец-визионер, знакомый не только с коньяком, но и с кокаином.
«Кокаин» это в романе. В блистательной экранизации Ярополка Лапшина Прохор Громов только пьет. Призыву пренебречь запрещением и посмотреть, что будет, вторит в «Пословицах Ада» Уильям Блейк: You never know what is enough unless you know what is more than enough (не хватив лишку свою дозу никак не узнать).
Норман не забыл опустить жалюзи и выключить свет в конторе. Так, с этим покончено. Закрыто на ночь. Снаружи теперь никто не заметит неяркого света настольной лампы. И не увидит того, как Норман открывает ящик стола и дрожащими, будто у ребенка, руками достает бутылку. Детка хочет свою бутылочку.
Читает Кроули и психопат Норман Бейтс, только не у Хичкока, а в повести Роберта Блоха, по которой снят сенсационный фильм.
Время относительно. Это сказал Эйнштейн, но не он был первым – древние об этом тоже знали, и некоторые современные мистики: Алистер Кроули, например, и Успенский.
Хичкок… Сколько первоисточников если не «испоганил», то исказил этот неутомимый кинодеятель с определенной миссией, выполняя поручение мировой закулисы! То же самое проделал и Бунюэль над великолепной прозой Бенито Переса Гальдоса.
Итак, этой весной нас покинули режиссер Янис Стрейч и Нил Седака – певец, пианист и композитор, чьи песни бережно и вдохновенно исполняли Конни Френсис, Элен Шапиро, Карен Карпентер, Энди Вильямс, Тhe Monkees, Том Джонс и Элвис Пресли. Но, большую часть из них никто не смог бы спеть лучше него самого. Выразительный тенор Нила Седаки в каждой из них звучит искренне и живо.
Кто близок ему из наших? Думаю, что в первую очередь Полад, затем Ободзинский и Кашепаров.
Среди курьезов одной строкой – «Лестница в небо» Нила Седаки опережает магнум опус Джимми Пейджа на одиннадцать лет, а слушается подчас намного современнее этой классики помпезного рока.
Но самую популярную песню Седаки в Союзе, всем известный One Way Ticket (to The Blues), придумал не он. Мелодию сочинил Джеки Келлер, чьи вещи также исполняла Конни Френсис и The Моnkees, а текст, составленный из названий и знаковых мест, упомянутых в других песнях без хеппи энда (город одиночества, отель разбитых сердец и т.д.) – Хэнк Хантер.
Получилась кукла вуду, только не лоскутная, а звуковая, избавиться от которой, услышав её один раз, практически невозможно.
Не следует забывать, кто такие the blues. В афроамериканской оптике, это бледные бесы, поджидающие добычу на конечной остановке, которая может быть как следующей, так и весьма отдаленной. Правда, еще чаще они являются сами, и слово «блюз» объединяет в единственном числе тех, чье имя легион.
Впрочем, по стилю и гармонии «Билет» совсем не блюз в привычном понимании этого слова, а типичная эстрада европейского типа. Кстати, её превосходно, как родную, исполняла на польском певица со зловещей фамилией Майданек – островок земного ада, где тоже была железнодорожная станция, конечная для большинства пассажиров.
То есть, обладатель такого билета движется туда же, куда и пассажиры корабля в упомянутом выше фильме Outward Bound, только на поезде, который издает такое же «ту-ту», что и обычные поезда.
И еще одно важное пояснение для внимательных и постоянных читателей. Из серии «Астахов, а не Бережной».
В прошлый очерк поэт Роман Сеф частично угодил по ошибке, но это ошибка достойна Шекспира и Дефо с его «набил карманы сухарями», хотя Робинзон поплыл на корабль, «раздевшись». В отличие от действительно важного, такое запоминается с детства.
Речь в моих беседах веду не я, а условный рассказчик, полагаясь на собственную память, существующий в режиме отца Федора на скале. И, вспоминая «Периколу», он меняет местами Семена Альтова и Романа Сефа, умудряясь при этом сообщить иллюзорному читателю «массу» сенсационных, нелинейно связанных меж собою фактов.
Разумеется, я спохватился, но решил оставить Сефа, потому что, строго следуя фактам, мне бы пришлось пожертвовать и стихотворением Рэндалла Джаррелла, и «Нейлоном 100%».
Лучше поступиться репутацией всезнайки (если она вообще есть) чем упустить случай напомнить о чем-то незаслуженно забытом. Такое вот «смирение паче гордости» и «гнев без волнения» – человек психует, кричит, а пульс спокойно бьется. Или, наоборот, как Лу Рид и Губошлеп Буркова.
– По одному — кто куда, – скомандовал Губошлеп. – Веером. На две недели все умерли. Время! Стали исчезать по одному. Исчезать они, как видно, умели. Никто ничего не спрашивал.
Представляете расшифровку «славной музыки» у Шукшина, если бы в «ящичке», купленном Егором Прокудиным у таксиста, заиграл Perfect Day или, что более вероятно, Walk on The Wild Side…
Возможно, так оно и было – в параллельной реальности Графа Хортицы.
Два великих Вилли под грифом «Сделано в СССР»: губернатор Вилли Старк Георгия Жженова и Токарев, блистательно подтверждающий максиму Оскара Уайльда о подражании реальности искусству:
Тело лежало в мусорном баке на автозаправочной станции. Нашедший труп владелец заправки сообщил, что обратил внимание на дым, поднимавшийся из бака. Сначала он подумал, что кто-то выбросил непогашенную сигарету, но позднее его внимание привлек специфический запах. Брат похищенного, Ицик Старк, заявлял, что готов заплатить сто тысяч долларов за информацию о Менахеме, а также выразил надежду на то, что похитители свяжутся с семьей и выдвинут свои требования. Полицейские не говорят о причинах похищения. Старк, как правило, носил при себе крупные суммы наличными. По некоторым данным, он «трущобовладелец», то есть, сдает в аренду жилье в аварийном состоянии.
Теперь в картотеке «Бесполезных ископаемых» и Старков тоже два, хотя мы не делали ни одного, ни второго.
Не надо упрямиться…
С вами был Граф Хортица.