Утро в Петрограде наступило серым и злым.
Снег превратился в грязную кашу под сапогами, ветер гонял по улицам клочья газет, а возле булочных уже стояли очереди.
Люди больше не разговаривали.
Только ждали.
И это ожидание ощущалось опаснее криков.
Павел стоял у окна конспиративной станции и смотрел, как по мостовой медленно движется колонна солдат.
Без строя.
Без песен.
Без офицеров.
Просто люди с винтовками.
— Дезертиры, — сказал Серов за спиной. — Сейчас их полгорода.
Павел не ответил.
Он почти не спал.
Всю ночь в соседней комнате трещали аппараты, приходили новые ленты, новые слухи, новые сообщения о беспорядках.
Империя продолжала говорить.
Но уже голосом человека с высокой температурой.
Ротмистров появился только к восьми утра.
Пальто в снегу, глаза красные от усталости.
Он бросил на стол папку.
— Собирайтесь.
— Куда?
— На Варшавский вокзал.
Серов резко поднял голову.
— Лично?
— А у нас есть выбор?
Ротмистров достал револьвер и спокойно проверил барабан.
Слишком буднично.
Будто собирался не на расследование, а на деловую встречу.
— Если утечки действительно идут через узел, — продолжил он, — то сегодня кто-то попытается убрать следы.
Павел почувствовал неприятный холод внутри.
— И вы хотите просто прийти туда?
— Нечаев…
Ротмистров устало посмотрел на него.
— В феврале семнадцатого все планы в России сводятся к одному: успеть раньше хаоса.
Варшавский вокзал жил собственной жизнью.
Паровозы гудели.
Носильщики ругались.
Солдаты курили прямо на платформах.
Женщины спорили с кассирами.
Кто-то кричал про задержку поездов на Москву.
И над всем этим висело странное ощущение: страна ещё работает, но уже перестаёт понимать зачем.
Павел сразу почувствовал знакомый запах угля, горячего металла и телеграфной бумаги.
Запах системы.
Ротмистров показал удостоверение начальнику станции — толстому нервному человеку с влажным лбом.
Тот побледнел почти мгновенно.
— Господа… у нас всё в порядке…
— Это обычно говорят перед катастрофой, — спокойно ответил Ротмистров.
И они прошли внутрь.
Телеграфная аппаратная находилась в дальнем крыле вокзала.
Три аппарата.
Два оператора.
Молодой курьер у стены.
Обычная станция.
Слишком обычная.
Павел медленно осматривал помещение.
И вдруг заметил.
На полу возле стола — свежие обрывки ленты.
Сожжённые.
Совсем недавно.
Он присел.
Чернила ещё не успели расплыться от влаги.
Несколько слов всё ещё читались.
«…гарнизон…»
«…части…»
«…столица…»
Павел поднял глаза.
Один из операторов заметно побледнел.
Молодой.
Лет двадцати пяти.
Слишком напряжённые руки.
Слишком быстрый взгляд.
Ротмистров тоже это увидел.
— Ваше имя?
— Михаил Арсеньев.
— Давно здесь служите?
— Второй год.
Ротмистров подошёл ближе.
— А что вы сжигали, Арсеньев?
— Ничего.
Плохой ответ.
Очень плохой.
Павел заметил каплю пота у него на виске.
Несмотря на холод.
Ротмистров закурил.
Медленно.
Почти лениво.
— Знаете, Арсеньев… я не люблю, когда мне врут.
Оператор молчал.
Тогда чиновник вдруг спокойно произнёс:
— Ланге тоже сначала молчал.
На секунду лицо телеграфиста изменилось.
Совсем чуть-чуть.
Но достаточно.
Павел увидел страх.
Настоящий.
И в тот же момент всё произошло слишком быстро.
Арсеньев резко рванулся к боковой двери.
Курьер вскрикнул.
Ротмистров выхватил револьвер.
— Стоять!
Но молодой оператор уже выбежал в коридор.
Павел сам не понял, почему бросился следом.
Шаги гремели по лестнице.
Снизу ревел вокзал.
Люди.
Пар.
Крики.
Арсеньев расталкивал толпу, почти падая.
Он был напуган не арестом.
Нет.
Так бегут люди, которые знают: если их поймают свои — будет хуже.
Павел почти догнал его у платформ.
И тогда прогремел выстрел.
Один.
Сухой.
Короткий.
Арсеньев дёрнулся и рухнул прямо в снег возле рельсов.
Толпа закричала.
Солдаты обернулись.
Кто-то побежал.
Кто-то наоборот замер.
Павел тяжело остановился рядом с телом.
Кровь медленно растекалась по серому снегу.
Арсеньев ещё был жив.
Губы дрожали.
Он попытался что-то сказать.
Павел наклонился ближе.
И услышал едва различимый шёпот:
— Не… телеграф…
Кашель.
Кровь.
Потом:
— Министерство…
Глаза стекленели.
— Какое министерство?! — резко спросил Павел.
Но было поздно.
Арсеньев умер.
Ротмистров подошёл через несколько секунд.
Осмотрел платформу.
Толпу.
Крыши.
Окна вокзала.
Потом тихо произнёс:
— Стрелок работал профессионально.
Павел поднял глаза.
— Вы видели его?
— Нет.
Ротмистров мрачно посмотрел на тело.
— И это мне нравится меньше всего.
Он наклонился к мёртвому оператору.
Медленно вытащил что-то из кармана пальто.
Маленький ключ.
С номером.
Ротмистров замер.
Впервые за всё время по-настоящему.
А потом очень тихо сказал:
— Вот дерьмо.
— Что это?
Чиновник медленно выпрямился.
И впервые в его голосе Павел услышал не усталость.
Страх.
— Это ключ от правительственного архивного хранилища Министерства внутренних дел.