По прошествии нескольких дней, дочь Паны пошла на поправку. Новорожденная малышка хоть и была меньше обычного младенца, но выглядела вполне здоровой, с хорошим аппетитом и спокойным сном. Казалось, что самое страшное уже позади, но несмотря на наступившее благополучие, Пану не покидало ощущение близкой беды из-за полученного пророчества:
Но счастье продлится
Не долго её…
Уйдет, но оставит
Свое и ничье…
В течение первых недель после родов, она каждый день с тревогой наблюдала за дочерью, не в силах предугадать, когда оно начнет сбываться. Но по прошествии времени беспокойство постепенно исчезло, и Пана почти забыла о предсказании. Вот тогда - то предсказание и напомнило о себе, когда о нем стали забывать.
Болезнь вернулась с новой силой. Дочь, как и в первый день во время болезни металась в бреду на жаркой постели, а приходя в сознание ничего не ела , а только пила воду. Пила много и жадно. Уговоры Паны, что надо поесть ради ребенка, чтобы было молоко, были напрасны, да и бесполезны… организм отторгал любую пищу, сразу после ее принятия.
И после одной такой бессонной мучительной ночи, она, придя в сознание, заговорила:
- Мама, я скоро умру… отнеси меня к реке. А малышку отдай в Дом малютки, там о ней позаботятся…
Пана выполнила просьбу дочери – отнесла ее к реке, а вернувшись домой, завернула девочку в одеяльце и направилась к Дому малютки. По дороге их застал дождь, начиналась осень, дождь был хотя и мелкий, но пока Пана добралась до Дома малютки, успела промокнуть.
***
Евпраксия Авдеевна работала в Детском доме дворничихой. Она была под стать своему отчеству, такая же архаичная. Никто ее не величал по имени - отчеству, а обращались к ней «Авдеична», переиначив ее старинное отчество на более простое. Она не возражала, откликалась на Авдеичну, хотя милее и благозвучнее для нее было бы имя Пана, как ее называли ранее. Селили ее каждый раз в небольшой комнатке, в каком-нибудь коридорном закутке. Это было удобно для всех – она всегда на месте и весь день в распоряжении завхоза, а ей не надо было приезжать ни свет ни заря, чтобы успеть навести порядок на территории. Первый раз ей выделили комнатушку, когда она начала работать еще в Доме малютки. Так случилось и в очередной раз, после передачи в распоряжение Детского дома особняка бывшего губернатора. Никто из персонала Детского дома на сегодняшний день и не смог бы точно назвать ни ее возраст, ни год, когда она появилась в их коллективе. Эта невысокая, довольно щуплая женщина, только с первого взгляда производила впечатление немощной старушки. На самом деле, она была довольно выносливая: изо дня в день, с весны до самой осени без устали подметала вмененную ей территорию, зимой ломом скалывала с дорожек лед, расчищала снежные заносы, накидывая снег в сугробы, из которых к зимним каникулам для детей сооружала ледяные горки, заливая их водой, таская на себе по два ведра. Горки, конечно, выходили кривенькие, но детей они радовали.
Поговаривали, что она колдунья, что ворожит, предсказывает будущее. Инга Альбертовна относилась к таким слухам скептически, но, когда в Доме малютки появилась необычная девочка Сандра, у нее стало возникать навязчивое желание ее усыновить. Она гнала эти мысли, но ради любопытства, все же решила сходить «погадать» к Авдеичне, узнать свою судьбу, появится ли в ее жизни ребенок.
Когда она зашла к ней в каморку, то Авдеична сидела неподвижно в углу комнаты, словно, замшелый пень. Не сразу заметив ее, Инга Альбертовна натужно покашляла, чтобы выяснить, есть ли в комнатушке кто живой.
- Тебе что, милая? – отозвалась хозяйка из своего угла. У нее все женщины , девушки, одним словом, особы женского пола были «милые», к мужчинам было схожее обращение - «милок».
- Мне бы погадать…- осторожно озвучила свою просьбу Инга Альбертовна. Авдеична, вероятно, не узнала свою начальницу, но это было даже к лучшему.
- Подойди ближе.
Инга Альбертовна направилась в угол комнаты, и присела за небольшой столик напротив на видавшую виды табуретку. Она ожидала, что Авдеична зажжет восковую оплавленную свечу, достанет колоду карт, с замысловатыми рисунками, понятными только их хозяйке. Но ничего такого не произошло. Авдеична выложила на стол небольшой сверток, завернутый в грубую льняную ткань. Развернув его на столике, получилось некое подобие небольшой квадратной скатерти с начертанным на ней кругом, разделенным на сегменты. За пределами круга были видны изображенные символы. То, что было завернуто в кусок полотна оказалась рунами. Они были небольшие, размером с пятак, который был в пользовании, когда Инга Альбертовна была ребенком. Она хорошо запомнила эту монетку, потому что именно «пятачок» стоил петушок на палочке – леденец, лакомство из ее детства.
Авдеична сгребла обеими руками все руны, лежавшие в центре льняной тряпицы, и приподняв их над столом, рассыпала в начертанном круге. Инга Альбертовна, невольно вытянув шею, смотрела на упавшие руны, только сейчас ей удалось получше рассмотреть их — это были плоские камешки, практически одного размера, с изображенными на них мудреными символами. Она замерла в напряжении и ожидании предсказания ее будущего. Авдеична, убрала руны, которые упали «вверх рубашкой», скрывая свой рисунок. Оставшихся было немного. Затем протянула руки над ними, ладонями, повернутыми вниз, и закрыв глаза замерла. Она словно грела замерзшие руки над горячими угольями, неспешно вбирая их жар.
А потом… потом произошло, то, чего не ожидала Инга Альбертовна. Авдеична, продолжая держать руки над рунами, заговорила странным утробным голосом, какой слышится от какого-нибудь пьянчуги его в пьяном бреду. Начав говорить, она принялась раскачиваться. Глаза ее закатились и были видны лишь белки. Говорила она стихами…
Из того, что вещала сидящая перед ней женщина, Инга Альбертовна ничего не поняла, мало того, услышанное ее испугало.
Вековуха, век твой долог
Но Судьбу скрывает полог…
Повелителю она
По рожденью суждена.
Не изменишь ты судьбу
Там печать, на ней – табу …
Сказав это, она стала раскачиваться сильнее, из ее закатившихся глаз покатились слезы, они тонкими струйками стекали по щекам, заполняя морщины, избороздившие ее лицо.
Речь ее стала менее понятной, казалось, что она начала говорить на чужом языке. Инга Альбертовна сумела разобрать лишь: «Наложенное проклятье не позволит…» Она встала с табуретки, с намерением покинуть это место, подсунула под край льняной ткани несколько купюр. Неожиданно Авдеична, перестав раскачиваться, открыла глаза, еще влажные от слез, и произнесла уже своим обычным голосом, но тоже в рифму: «Милая, не для тебя белокожее дитя…»
Опомнилась Инга Альбертовна, лишь спустя несколько минут, когда оказалась в знакомом коридоре своего, почти второго дома, учреждения. Звук шагов, отдающихся гулким эхом по всему коридору, вернул ее в реальность. «Вот так сходила узнать будущее… - растерянно размышляла она, - вопросов не стало меньше, а только прибавилось. Откуда она могла знать, что я «старая дева», назвав меня «вековухой». Ведь об этом никто не знает из моих коллег. И что она увидела во время своего …озарения? Что ее так расстроило, что заставило плакать? И самым загадочным были прорицания о табу, о повелителе…»
После визита к Авдеичне, подозрения Инги Альбертовны в том, что Сандра девочка необычная, только подтвердились.
Книгу можно приобрести в магазине, в разделе "Фэнтези" на нашем сайте
© Лоншакова Е.Е., 2026 г.