41-летний актер Максим Мальцев, сыгравший легендарного Папазогло, рассказал о том, как Гаркалин научил его играть с любовью и почему считает себя тормозом и философом
Для миллионов телезрителей он - тот самый простодушный парень Папазогло из сериала «Солдаты». Что изменилось в его судьбе за прошедшие 15 лет? В гостях у «Жизни» актер Максим Мальцев.
- Максим, давайте начнем разговор с актуальной темы - я про Ваш вес. Сейчас Вы очень похудели. Были на диете?
- Нет. Я молился. До тех пор, пока я пытался решить свою проблему диетами, подсчетом калорий, спортом - у меня ничего не получалось. Худеть начал только тогда, когда я наконец сдался. Сдался Богу, Гармонии, Миру, - кто как называет свою Высшую силу. Начал спрашивать у неё, что мне надо есть и в целом, куда мне надо идти. Это ежедневная работа для меня. Важно делать хотя бы небольшой ежедневный шаг в этом направлении, иначе вернусь обратно.
- Получается, вес Вас беспокоил с детства?
- Меня беспокоил не столько вес, сколько подмена счастья, попытка найти спокойствие в еде. Я не идеален, у меня есть много шероховатостей. Очень трудно признавать себя несовершенным, но я такой.
- Хорошо. Давайте о “Солдатах”. Ваша роль в этом культовом сериале настолько заметная, что после нее Вас стали узнавать на улицах. Помните, когда это произошло в первый раз?
- Это произошло в институте. Я вышел на станции «Таганская», и ко мне подошел обычный мужчина: «Вы же из «Солдат»?» Честно говоря, я до сих пор испытываю неловкость от узнавания. С одной стороны - приятно, с другой - не до конца понимаю, как к этому относиться. Это сохранилось на всю жизнь.
- А легко Вам дался Ваш персонаж?
- Я помню, у меня была первая сцена со Щербаковым. Я стоял на тумбочке, заходил Щербаков, и мне надо было ему представиться. Я за ночь выстроил биографию персонажа, подготовился. Приехал на площадку, начались съемки, и я выдал свою первую реплику. Тут ко мне подходит режиссер Сергей Владимирович Арланов и говорит: «Слишком заумно. Скажи это проще». И показал, как надо. Я сразу подхватил и понял своего персонажа. Дальше вопросов уже не было.
- Говорят, что на съемках этого сериала была совершенно незабываемая весёлая атмосфера?
- Да, здесь есть важный нюанс. В «Солдатах» звук не писался на площадке - мы всё переозвучивали потом. И это давало колоссальную свободу! Пока снимают твой крупный план, партнер, который не в кадре, может говорить тебе что угодно, не по сценарию. Подкалывать, пытаться рассмешить, «расколоть». С одной стороны - вроде непрофессионализм. А с другой - сам сериал, его легкий, ироничный тон предполагал такую игру. Это создавало ту самую непринужденную, почти семейную атмосферу. Мы приезжали на съемки не как на работу, а как на веселое мероприятие.
- Чем, на Ваш взгляд, этот сериал запал людям в душу?
- Обычно люди, которые меня узнают, - это люди примерно моего возраста, чуть младше. И для них этот сериал - часть юности. Есть что-то, что их возвращает в их молодость. Я думаю, это ценно. Для меня “Солдаты” ассоциируются с запахом весны, когда начинает оттаивать снег. Это надежда, это радость.
- У Вас более шестидесяти ролей в кино. Какая самая дорогая?
- Много дорогих. Так как мы сейчас говорили про сериал «Солдаты», образ Папазогло мне первый приходит в голову. Я объясню почему. Это самая длинная моя роль. И для меня это было не просто работой - это было связано с моей юностью. Для меня все было в новинку. И мой персонаж позволял попробовать все, что я хотел попробовать. При внешней наивности он позволял даже в какие-то моменты гамлетовские страсти. Мне очень нравилась команда, я с большим уважением отношусь к Сергею Владимировичу Арланову. Его умение шутить на площадке мне очень нравилось. Я порой получал удовольствие просто от того, что там побывал, и еще за это деньги платили. Конечно, были разные моменты, но все плохое забывается. Остается что-то светлое.
- Переходим к театру и гастролям. Что самое веселое случалось прямо на сцене, на глазах у зрителя? Может, текст забывали?
- О, это театр. Вот вы говорите «забыл текст». У меня такого не было, чтобы забыл полностью, но бывало, что с языка слетало не то слово. Одна из моих любимых историй - не моя, но про раскол. Мы в Челябинском театре играли «Антигону». В финале выходит мальчик-вестник, который должен с трагическим лицом сказать, что героиня наложила на себя руки, и на шее у нее ожерелье. Но перед выходом он за кулисами повторил вслух, шутя: «Детское ожерелье... детское ожирение...» И выйдя на сцену, с пафосом неожиданно для себя выдал: «Детское ожирение у нее на шее!» Мы, вся труппа, сидим к залу спиной. И нас начинает трясти от смеха. Зритель же видит наши вздрагивающие спины и думает, что мы плачем! Мы еле доползли до кулис. Вот это и есть «раскол» - когда находишься на грани провала.
- Самый смешной форс-мажор на сцене?
- О, это было в Челябинском драматическом театре. Мы играли спектакль по Аверченко. У меня первый выход - эффектный: я выбегаю на сцену с криком «Вечерние новости!» и разбрасываю газеты. И вот я так широко побежал, так размахнулся, что... шорты мои просто треснули по шву. Я чувствую, что они распадаются на ходу. Но остановиться нельзя - «Вечерние новости!» И я продолжаю носиться по сцене, одной рукой разбрасывая газеты, а второй придерживая эту злополучную ткань. Зритель, к счастью, ничего не заметил - думал, так и задумано. Вот что значит «держать лицо» в любой ситуации.
Философ
- Давайте перенесемся в Ваше детство. Я читала, что Вы в школе были хулиганом и заводилой. Но при этом сами про себя говорите, что Вы и «тормоз», и философ.
- Да, это из области моих противоречий. С одной стороны, я люблю внимание. Это, наверное, двигатель моей актерской природы. Но при этом я очень большой интроверт. Солнце и Луна во мне сильно переплетаются и спорят. Я не могу долго находиться в обществе, потому что я сверхчувствительный, мне потом долго приходить в себя. Но и один я долго быть не могу, потому что уровень мыслительной нагрузки может превысить норму. Но опять же, это очень личные вещи для меня, и я не хотел бы в них углубляться.
- Ваш приход в театр как случился?
- Это был первый класс. В нашу школу пришел директор театральной школы в Челябинске Евгений Иванович Егоров. Он набирал новый курс. Я ему очень благодарен. Он на большом энтузиазме делал большое дело: готовил актеров еще до поступления в институт. Это была не просто театральная студия, где дети играют спектакли. У нас были серьезные предметы: сценическое движение, сценическая речь, джаз-танец, каратэ, игра на музыкальном инструменте. Преподавали в основном педагоги из театра. Это был такой маленький театральный институт, только для детей. Евгений Иванович пришел в класс и спросил у учительницы: «Есть ли у вас ребята с предрасположенностью к театру?» И учительница сразу говорит: «Вот, Мальцев. Он учится плохо, не дотягивает, чего-то не понимает. Но когда он не приготовил домашнее задание и начинает об этом рассказывать, ему можно все простить». И прямо во время урока он говорит: «Прочтешь какое-нибудь стихотворение?» А я тогда уже писал стихи. И я прочитал ему своё стихотворение про ворону:
Летит-летит-летит ворона,
Летит-летит бездомная,
Летит-летит, присядет,
Присядет - упадет.
И кто бы той вороне
Насыпал пару крошек,
Чтобы она поела
И снова ожила.
И снова полетела,
И нас с собой взяла...
Он послушал и тут же позвал меня в театральную школу. Не скажу, что это был мой сознательный выбор - что там ребенок в семь-восемь лет может осознанно выбрать? Но когда я эту школу окончил, я понял: меня туда, на сцену, тянет, мне там хорошо. И после школы я поехал поступать в Москву. У нас все после театральной школы ехали поступать. Знаете, наверное, самые лучшие вещи в моей жизни происходят как-то без моего участия. Я не покривлю душой, если скажу, что самый лучший мой выбор в жизни был тогда, когда я не делал никакого выбора. А просто шел туда, куда меня вела судьба.
- Вы поехали в Москву с родителями?
- Один, конечно. У меня уже были в Москве знакомые - ребята из театральной школы, которые уже поступили в Москву, мы общались. Я приехал, жил у одного знакомого, потом у другого. А потом поступил, и там было общежитие.
- Вы поступили с первого раза к Гаркалину, верно?
- Да-да, к Валерию Борисовичу Гаркалину на эстраду.
- Какое впечатление он на Вас произвел? - Я очень хорошо помню, когда первый раз зашел читать стихи на прослушивании и увидел его. У меня случился диссонанс. Впервые в жизни человек, которого я видел на экране, сидел передо мной и обращался ко мне. Это было очень непривычно. Что касается общения… Он в нашей жизни пытался быть честным, бескорыстным. Валерий Борисович был отличным художественным руководителем. Он потом нам помогал после окончания института, взял меня, к примеру, в антрепризу. У нас были теплые разговоры. И в тот момент, когда я мог куда-то не туда пойти, он пытался со мной поговорить - не с точки зрения обвинителя, а как-то ласково, с любовью. Если у нас что-то не получалось в игре, он тоже как-то тихо, тихой любовью, словом… Он умел воодушевлять. И, я думаю, большим показателем служит то, что мы, его курс, - это мое первое образование - до сих пор очень плотно общаемся и много работаем вместе. У нас есть группа в интернете, мы поздравляем друг друга, периодически собираемся. И плюс мы общаемся со всеми выпусками Валерия Борисовича - у него их около пяти-семи. Есть группа всех «гаркалинцев». Это большое сообщество, мы помогаем друг другу, встречаемся на профессиональной сцене. Я думаю, это большой показатель того, что Валерий Борисович - сознательно или неосознанно - заложил какую-то идею, передал нам всем что-то большее. Я не боюсь этого слова - божественное, высшее, нематериальное. И оно отозвалось в нас.
- Вы учились на режиссуре у легендарного Римаса Туминаса? Кто Вы больше: режиссер или актер?
- Сейчас больше актер, при этом мой путь направлен в сторону режиссуры. Ставить спектакль и самому в нем играть - это про меня.
- У режиссеров так не принято.
- Да, у нас всегда говорили: «Если ты пересел в зрительный зал, обратной дороги нет». Но у меня внутри есть такое желание, за что меня всегда и ругали в институте: я сам участвовал в своих этюдах. И до сих пор люблю, когда я по-режиссерски понимаю какие-то вещи, но сам в этом участвую.
- Вы много путешествуете. А что запомнилось из гастрономических впечатлений?
- Недавно в Туле я нашел хлеб Богородицкий, ржаной, бездрожжевой. Он был настолько хорош, что я потом пытался найти его в Москве, даже написал производителям во «ВКонтакте». Увы, доставки нет. А вообще на гастролях меня всегда кормили отлично. В Израиле, помню, заказал блюдо за 55 шекелей — дорого по тем временам. Подумал: «Надо же, не получится на суточные прожить здесь». А к нему принесли 11 (да, одиннадцать!) разных закусок, хумус, салаты… Сейчас, с нынешними спектаклями, нас всегда встречают так, чтобы актер думал только о роли, а не о голодном желудке. Хотя сильно сытый актер тоже не очень хорошо. Мера нужна.
- Вы сказали, что никогда не будете есть невкусное. А сами-то готовить умеете?
- Да, и довольно хорошо. Раньше моим коронным блюдом была курица в духовке. А еще я лепил пельмени сам. Не покупал в магазине, а именно весь процесс: от замеса теста до мясной начинки. Это было мое блюдо для души. Сейчас, после изменений в рационе, моя кулинарная гордость выглядит иначе - овощной салат с льняным маслом, брынзой и зеленью. Но согласитесь, что разница между «просто поесть» и «слепить пельмени с нуля» - это как разница между ремеслом и искусством. В еде, как и в театре, я люблю процесс.
- Вы были на Камчатке. Что запомнилось, кроме ветра и холода?
- Петропавловск-Камчатский. Там потрясающе. Мы не поехали на вулканы (не успели), зато ездили в бассейн под открытм небом с водой из гейзеров - на обычном микроавтобусе, никаких вертолетов. И нам невероятно повезло: мы увидели сивучей - тех самых морских львов. Это удача, их не всегда видно. Но самое сильное впечатление - не природа даже, а слова местных жителей. Они нам сказали: «Тот, кто побывал здесь, уже не может уехать насовсем. Вулканы держат. Природа не отпускает». И знаете, я до сих пор вспоминаю Камчатку и иногда слушаю песню группы Калинов мост “Терпкая Камчатка, до свидания”. Может, и правда, что держит.
- Ваш самый любимый советский фильм?
- Я очень много раз пересматривал «Рабу любви» Никиты Михалкова. Но я не могу сказать, что есть какой-то один. Мне очень нравятся комедии Гайдая. Комедии Рязанова. Очень люблю Георгия Данелию.
- А «Иронию судьбы» пересматриваете на Новый год?
- Я не отделюсь от большинства людей. Я каждый Новый год пересматриваю «Иронию судьбы, или С лёгким паром!». Как бы это ни считалось попсовым, что бы ни говорили, что невозможно больше смотреть этот фильм — мне каждый раз его интересно смотреть.
- Чем Вас цепляет советское кино?
- Для меня советский кинематограф ценен тем, что он актерский. Там не думали о том, чтобы сделать сверхтехнически сложный фильм. Там думали о другом. Важна была попытка понять человека, увидеть его боли, его чаяния, его надежды. Вот это меня всегда подкупает.
- Три актера, на которых Вам интересно смотреть?
- Назову первых, кто придет в голову: Евгений Леонов… Константин Иванов, это потрясающий характерный артист... И, наверное, кто-то третий... Юра Поляк из Вахтанговского театра.
- Книга, которую перечитываете?
- Недавно второй раз прочел «Сто лет одиночества», думаю, сделать это регулярным ритуалом. А из всегдашних - Ремарк. Весь. «Время жить и время умирать» - очень тяжелая книга. «Искра жизни» - про концлагерь, где ужас описывается как обыденность. Я люблю его за гуманность. А вот Достоевский... Прекрасен, но для меня опасен. Я помню, прочитал «Преступление и наказание» за день в институте. Вечером в комнату заходит однокурсник, а у меня ощущение, что я - Раскольников. Это слишком сильное погружение на грани безумия.
- Что Вас бесит? И что Вы делаете в гневе?
- Все. Я эмоционально подвижен, это актерская природа. Но быстро отхожу. В негодовании я не могу делать ничего полезного - ни играть, ни общаться. Поэтому единственное, что остается - успокоиться. Сделать действие, которое вернет меня в состояние равновесия. Иначе - ноль продуктивности.
- Свободное время. Как оно выглядит?
- Гуляю в лесу каждый день по часу. С моим корги Соломоном. У него очень стабильная психика, слава богу, он почти не переживает из-за моих отъездов. Провожу время с близкими - все как у людей. И это мое главное хобби: быть человеком, по крайней мере, стараться. И пытаюсь, чтобы даже обязанности приносили радость. Если дела превращаются в чистую рутину - я выгораю. Поэтому везде ищу игру. Наверное, это тоже профессиональное.
- Я хочу спросить Вас про любовь. Вы одиноки или в отношениях?
- Это тоже очень личный вопрос.
- Ваше определение жизни.
- Жизнь - это начало. Это бесконечное начало, в котором нет конца, потому что даже конец - это начало чего-то нового. Я так это вижу.
Читайте также:
«Можно жить хоть с Квазимодо». Откровения Лукерьи Ильяшенко
С женой были готовы поубивать друг друга. Откровения Сергея Ланбамина
Худшая черта в мужчине - пустословие. Откровения звезды сериала «Дикий»