14 мая Благотворительный фонд «Новое развитие» совместно с аппаратом Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребёнка провели очередную Всероссийскую открытую супервизию. Мы снова не только разбирали случай, но и показывали опыт работы супервизоров и супервизорских служб в субъектах РФ.
Обычно мы говорим о масштабах: региональные модели, межведомственное взаимодействие, большие системы. Но 14 мая мы решили пойти другим путём и заглянуть на уровень организации. Туда, где специалисты каждый день сталкиваются с болью, сопротивлением семьи и собственным бессилием — но при этом сохраняют профессиональную холодную голову и горячее сердце.
Открывая встречу, президент фонда «Новое развитие», директор центра социальной супервизии «Действуем вместе» Сергей Борзов сразу задал тон: никакой парадной отчётности. Только практика.
«Сегодня у нас встреча с городом Москвой. Поговорим с коллегами о том, как устроена супервизорская служба на базе одного московского центра, который занимается повседневной практикой. Не модельного, не выставочного. Там уже несколько лет супервизия работает как структурное подразделение».
Он обратил внимание на важный психологический момент: даже в столице, где, казалось бы, ресурсов больше, специалисты сталкиваются с теми же трудностями, что и в регионах.
Екатерина Осипова, представляющая ГБУ «Семейный центр «Диалог»» города Москвы, рассказала о модели, которая сегодня уникальна даже для столицы.
«Диалог» с Москвой: как устроена супервизорская служба внутри одного учреждения
В центре «Диалог» супервизия стала не эпизодической «скорой», а полноценным структурным подразделением — с приказом, ставками, годовым планом и живой очередью из специалистов, которые хотят получить поддержку.
«Ровно 5 лет назад у нас появилась супервизорская служба. Сначала это была просто пилотная история. Сегодня без супервизорского взгляда у нас не проходит ни один сложный случай», — поделилась Екатерина Сергеевна.
Центр на 5 филиалов: как сохранить единый стандарт?
«Диалог» охватывает весь Северо-Восточный округ Москвы — это огромный фронт работы. Учреждение поделено на 5 филиалов, каждый закрывает по 3–4 района. Главный вопрос, который стоял перед руководством: как при такой масштабной и распределённой структуре сохранить единый стандарт качества помощи семьям?
Ответ нашли в централизации супервизии.
«Сегодня я могу с гордостью заявить: такая централизованная супервизорская служба, охватывающая целый округ Москвы, существует только в “Диалоге”. Это не просто услуга, это наш внутренний организационный стержень», — подчеркнула Екатерина Осипова.
Не приходящий консультант, а свой человек
Служба утверждена приказом директора. Назначена руководитель службы, и в каждом из 5 филиалов работает по одному супервизору. И здесь ключевой момент: это не внешний эксперт на подхвате, а свой сотрудник, глубоко погружённый в контекст своей территории.
«Это заинтересованный человек. И, что важно, супервизор — освобождённый специалист. Он не ведёт семьи, не является куратором случая. Его ставка — целиком и полностью супервизорское сопровождение», — уточнила Екатерина Сергеевна.
У каждого супервизора есть функциональные обязанности, утверждён перечень документов, которые он ведёт. А чтобы не утонуть в бюрократии, в «Диалоге» разработали облегчённую систему отчётности — по сигналам и реальным результатам, а не ради бумажек.
От хаоса к плану: как организована работа
Поначалу организовать процесс было сложно. Но со временем пришли к чёткой системе:
- Годовой план общих супервизий. Каждую неделю один из районов представляет случай для разбора. Всего в округе 17 районов, и благодаря такому графику каждый попадает в фокус внимания примерно раз в квартал. Это обеспечивает и равномерность, и дисциплину.
- Экстренные и внеплановые супервизии — на случай, когда в семье случается острый кризис и ждать плановой встречи нельзя.
- Ежедневные технические разборы — оперативные пятиминутки для решения конкретных вопросов «здесь и сейчас».
Цифры 2025 года говорят сами за себя:
«52 плановых супервизии. С учётом экстренных и ежедневных технических разборов за год получилось более 300. Это 300 раз, когда специалист не остался один на один со своим замыленным глазом и тяжестью чужой судьбы», — подвела итог Екатерина Осипова.
Супервизия как ДНК команды
Пожалуй, самый важный эффект, которого удалось достичь в «Диалоге», — это регулярность. Супервизия перестала быть событием по факту пожара. Она встроена во все базовые этапы ведения случая.
Екатерина Сергеевна подробно остановилась на алгоритме:
Этап 1. Диагностика и выявление проблемы.
Когда специалист выезжает на сигнал, заполняет акт обследования и оценку рисков, эти документы обязательно проходят через супервизора.
«Супервизор знакомится с семейной ситуацией, задаёт уточняющие вопросы. Помогает специалисту не утонуть в противоречивой информации — соседи сказали одно, полиция — другое. Возвращает в профессиональную позицию», — объяснила Екатерина Осипова.
Этап 2. Разработка плана и повторная оценка риска.
Супервизор вместе с куратором обсуждает, какие мероприятия семья действительно может выполнить. Часто оказывается, что план буксует не из-за нежелания семьи, а из-за элементарных вещей.
«Например, отец пьёт, срыв за срывом. А на супервизии выясняется: у него нет паспорта, чтобы устроиться на работу. Корректируем план — и специалист идёт уже с чётким пониманием маршрутов», — привела живой пример Екатерина Сергеевна.
Этап 3. Консилиум (каждые 3 месяца).
Перед консилиумом организуется супервизия — своего рода «пробный ЕГЭ» для куратора. Супервизор помогает обосновать профессиональную позицию, увидеть даже малые шаги семьи, которые сам специалист мог не заметить.
«Кураторы уже не боятся консилиума. Они выступают как полноправные участники», — отметила докладчик.
Методическая работа и профилактика дефицитов
Оказалось, что супервизор в «Диалоге» — это ещё и наставничество, и школа для молодых специалистов.
Каждые 3 месяца по выявленным дефицитам разрабатываются планы методической поддержки: семинары, обучающие мероприятия, практические выходы в семьи вместе с новичками.
«Сейчас к супервизору выстраивается очередь из специалистов, которые хотят получить поддержку. Если в начале было “нет времени на разговоры, нам нужно работать”, то сегодня это неотъемлемая часть рабочего процесса», — рассказала Екатерина Осипова.
Руководители тоже видят ресурс: обученный супервизор может быстро ввести в курс дела молодого специалиста, снижая издержки от неизбежной текучести кадров.
А что с результатами?
Сергей Борзов задал прямой вопрос: есть ли измеримая динамика? Меньше ли стало семей, доходящих до статуса «социально опасное положение»? Сократилось ли время выхода из кризиса?
Ответ Екатерины Осиповой был предельно конкретным:
«Буквально вчера был сложный случай: специалисты могли попасть в семью только с полицией, мама закрывала дверь. Рассказали всё супервизору. Он наладил контакт — и мама впустила. А семья-то оказалась вовсе не такой неблагополучной, как виделось. Иногда у специалистов просто замыливается глаз, теряются навыки работы с сопротивлением. Супервизор эти дефициты видит».
И под занавес Екатерина Сергеевна процитировала своего руководителя, которого спросила: «Чем я вам помогаю?»
«Он сказал: “Катя, молчи. Всем. Супервизия — это ДНК команды», — улыбнулась она.
Азы супервизии: кризис — это не выбор, а дыры в ресурсах
После того как московские коллеги поделились уникальным опытом организации супервизорской службы, слово снова взял Сергей Борзов. Но не для подведения итогов, а для важного методического «ликбеза» — особенно для тех, кто, возможно, впервые участвует в открытой супервизии. Без этой базы любой разбор случая превращается в обмен эмоциями. А супервизия — это прежде всего технология.
«Супервизия — это стиль и технология. Стиль — это профессиональные ценности. Это знание и понимание того, чем отличается моя личная позиция от позиции специалиста. И на что эта позиция опирается», — начал Сергей Борзов.
Он напомнил о четырёх базовых опорах, которые позволяют специалисту сохранять устойчивость в любом, даже самом тяжёлом случае:
- Уважение
- Свобода выбора
- Справедливость
- Обязанность людей помогать друг другу
«Когда специалист знает и понимает эти вещи, это позволяет ему сохранять профессиональную позицию. И это же — лучшая профилактика выгорания», — подчеркнул эксперт.
Ключевой тезис, который Сергей Борзов попросил запомнить:
«Семейный кризис — это не свободный выбор. Это не то, что человеку нравится и что он выбирает. Это результат пробелов в ресурсах. Дыры в ресурсах — то, через что уходит энергия, которая не позволяет семье сконцентрироваться, собраться и преодолеть барьеры».
Из этого вытекает фундаментальный вывод: кризис — это дефицит. А раз дефицит, то:
- Кризис не может проходить быстро. Для восстановления нужно время.
- Раз есть время, значит, есть этапы: начало, середина, конец.
- Работа на разных этапах не может быть одинаковой.
«У нас появляется новое требование к компетенциям: очень точно видеть и понимать, на каком этапе изменений находится семья, на каком этапе поддержки. И адаптировать свои услуги к особенностям семейной ситуации», — объяснил Сергей Борзов.
Разбор на живой практике: почему фокус на подростке — ловушка
Реальный случай на разбор на Всероссийской открытой супервизии представили специалисты московского семейного центра «Палитра» в Москве.
На супервизию вынесли случай подростка 16 лет. Он воспитывается в полной семье. У него есть младший родной брат (14 лет) — тот не проявляет никаких отклонений в поведении и правонарушений не совершает.
Но история самого подростка — череда сложных эпизодов.
- Май прошлого года: первое правонарушение (избил курьера). Отца привлекли к административной ответственности по ст. 5.35 КоАП РФ. Сам подросток по решению суда провёл 30 дней в Центре временного содержания несовершеннолетних правонарушителей.
- Сентябрь: повторное правонарушение — распитие алкоголя в общественном месте, участие в драке.
- Январь: из хулиганских побуждений избил другого несовершеннолетнего — возбуждено уголовное дело.
- Февраль: как зацепер подросток получил множественные телесные повреждения, попал в реанимацию с черепно-мозговой травмой, пролежал 3 недели, затем начал реабилитацию после операций.
- Начало мая (уже 2026 года): очередная драка по дороге из больницы — снова госпитализация.
При этом за плечами подростка уже был опыт нахождения в школе закрытого типа (по решению родителей) — там он учился на отлично, получил блестящие рекомендации. Но та школа закрылась, и родители потеряли этот ресурс.
Специалисты отмечают: подросток посещал все предлагаемые мероприятия, консультации психолога, занятия. Сейчас он учится онлайн, закрывает академические задолженности. Родители со своей стороны помогают, поддерживают, рассматривают возможность обучения в 9-м классе. В семье — внешний порядок.
Только беда не уходит: правонарушения не прекращаются.
Что увидели психологи?
Психолог, работающий с подростком, добавил детали, без которых картина не сложилась бы.
Оказалось, что в детстве, с 6 до 9 лет, мальчик стал жертвой буллинга.
«Вероятная причина такой агрессии — посттравматическое расстройство, как у жертвы. Он идентифицирует себя с агрессором. У него сформировалась картина мира: мир делится на слабых и сильных, чтобы тебя не обидели — нужно применять физическую силу», — пояснила психолог.
После презентации слушатели начали задавать вопросы кураторам случая. Коллеги уточняли детали, без которых невозможно двигаться дальше.
- Как строятся отношения между отцом и матерью?
- Каковы отношения мальчика с отцом и братом?
- Какой фактор служит триггером для агрессивных поступков?
- Кто для него значимый взрослый?
В ходе дискуссии специалисты и эксперты вместе анализировали случай, выявляли дефициты. Итоговая формулировка проблемы родилась не сразу, но именно в этом ценность супервизорского метода.
Исходный запрос и фокус внимания были направлены в большей мере на подростка. Как его исправить? Как прекратить его агрессию? Какие мероприятия добавить лично для него?
Но супервизия помогла сместить эту оптику.
Коллегам понадобилось увидеть ситуацию в целом, а не выдёргивать отдельный эпизод. Рассматривать мальчишку с девиантным поведением не как отдельную единицу, а как часть семьи. Ту часть, которой чего-то не хватило дома. Где-то не додали безопасности, где-то вовремя не заметили боль, где-то вместо поддержки дали гиперопеку, а потом — холод.
Вместе участники супервизии определили:
- Проблема случая — не в «плохом» подростке, а в дисфункциональной семейной системе. Мать прошла путь от гиперопеки до отстранения, отец есть, но эмоционально далёк. Ребёнок не получил своевременной поддержки и безопасности. Вместо этого он научился выживать через агрессию.
- Цель работы — перестать «латать дыры» только в подростке и начать работать со всей семьёй как с системой. Восстанавливать детско-родительские отношения, помогать родителям осознать свои дефициты и дефициты ребёнка, создавать дома ту безопасную среду, которой не хватало все эти годы.
Вместо послесловия
Всероссийская открытая супервизия 14 мая ещё раз подтвердила: никакой случай не считается безнадёжным, если подходить к нему профессионально, с опорой на ценности и технологию. Если за каждым «трудным» подростком видеть не «врождённую злобу», а семью, в которой что-то пошло не так. И если супервизорская служба работает не «от пожара к пожару», а как ДНК команды — на всех этапах, от диагностики до консилиума.