До двадцати двух лет, когда Исраэль Шамир оставил СССР, религиозные вопросы его почти не занимали. За все эти годы он бывал в синагоге лишь раза три — в частности, после смерти отца, и не столько ради молитвы, сколько из уважения к традиции. Его родители тоже не были людьми верующими.
Позднее, уже на Святой Земле, у него пробудился культурологический интерес к истории и символике еврейских праздников, а затем — медленно, почти незаметно — он начал углубляться в иудаику. Это был долгий и постепенный путь, отмеченный и озарениями, и чудесами, и многим другим, но прежде всего — это был именно путь.
Он убеждён: уже тогда, в семидесятые, этот путь вёл ко Христу и Пресвятой Богородице.
Первым, что он ощутил, стала нехватка Восторга в иудейской традиции. Обретя в ней и степенность молитвы, и внутренний покой, он понял: иудаизму недостаёт того Божественного восторга и озарения, которые открылись ему позже во Христе.
Именно этого, на его взгляд, лишён протестантизм — и именно это живёт в Православии. В Европе он никогда не встречал подобного религиозного горения. Современный европеец, даже верующий, идёт на богослужение как на работу — исправно, но без огня.
В 1980 году, вернувшись в Израиль, он снова стал работать гидом на Святой Земле. Поначалу это была просто служба: посмотрите направо, посмотрите налево. Но затем случилось неизбежное: показав туристам Голгофу тысячу раз, на тысячу первый он увидел её сам. И уже более 10 лет назад в его жизни произошёл неожиданный и решительный поворот.
Путь к Христу он начинал издалека. Как и всякий еврей, он когда-то не решался переступить порог церкви. Но, сотни раз пройдя по Страстному Пути и святым местам, он многому научился — хотя мог бы, как многие его коллеги, укрыться за цинизмом. А потом грянула интифада. Сочувствие к палестинцам сломало все защитные стены, стоявшие между ним и Христом. На этом фоне шёл его внутренний путь — покаяния, осознания собственной ничтожности и недостоинства.
Ночь с Пятницы на Великую Субботу далась ему особенно тяжело. Ему даже вспоминать об этом мучительно. Он был у себя дома в Яффе, на берегу Средиземного моря. Накануне собирался ехать в Иерусалим, в храм, но остался — и вдруг среди ночи его накрыло острое, невыносимо тяжёлое чувство раскаяния. Он провёл с ним всю ночь, а к утру ему явился Христос — и вся его духовная жизнь изменилась навсегда.
В ту ночь перед ним пронеслась вся его жизнь — в обратном порядке, словно в ускоренной съёмке. Он увидел себя ребёнком, потом младенцем — и вдруг пережил момент собственного возникновения, рождения сознания и соединения с Господом. Это было невыразимое счастье.
Через год то же событие повторилось в иной форме — в Воскресение Христово. На этот раз без муки и страдания он ощутил своё единство со Христом. Это чувство длилось несколько часов, затем постепенно угасло — но оставило глубокий, неизгладимый след. С тех пор оно не возвращалось.
Крестился он в православном храме Иерусалимского Патриархата. Таинство совершил его нынешний духовник — архиепископ Севастийский Феодосий, в миру Аттала Ханна, единственный арабоязычный архиерей Иерусалимского Патриархата. К нему он пришёл сознательно, и тому было несколько причин.
Во-первых, в Израиле евреям крайне сложно принять крещение — по сугубо практическим соображениям: священника, совершившего это Таинство, могут депортировать из страны, поскольку израильский закон запрещает любую миссионерскую деятельность.
Во-вторых, для него тогда было принципиально важно выразить свою близость палестинским арабам — народу, за равноправие которого он борется уже долгие годы. Основу паствы Иерусалимского Патриархата составляют именно православные палестинские арабы, а сам владыка Феодосий — палестинец по происхождению. Он мог бы креститься у русского священника, но хотел не только войти в Церковь Христову, но и разрушить все оставшиеся барьеры между собой и палестинским народом.
В его понимании Россия — преемница Византии. Когда-то Теодор Герцль, основатель политического сионизма, мечтал крестить евреев — так же, как Владимир в своё время крестил киевлян. Быть может, до этого ещё дойдёт, но пока купель — это личный подвиг. И огромная личная радость. Он помнит прикосновение воды и елея, запах мирры, выход из храма под колокольный звон, сияние иерусалимского солнца — за такое счастье отдашь всё, и не пожалеешь. Для человека с живой душой крещение — чудо. А тому, чья душа мертва, он скажет: Христос воскресил Лазаря, уже тронутого тлением. Он способен воскресить и твою мёртвую душу.
С той переломной ночи накануне Воскресения Христова он часто ощущает Господню заботу о себе. Господь не оставляет его. Он старается не искушать Его понапрасну и понимает: всё, что ему дано, — не заслуга, а милость. Об этой благодати он и рад свидетельствовать.
Слава Богу за всё!