Как Микула Селянинович в бане парился
В чистом поле банька стояла,
Не на горе стояла, не на взлобье,
Не в сыром бору, во чащобе дремучей,
Где не ступал медведь косолапый,
Где не летала птаха перелётная.
Та банька не бревном тесана —
Сама из себя, от пару родилась,
От земли-матушки, от росы утренней.
В ней печь-каменка — алатырь-камень,
Кочерга — корень дуба векового,
А веник — не вязка простая,
А дубов сибирских хвост пушистый,
Да берёзовых веток поклон до земли.
Как заходит в ту баню Микулушка,
Селянинович, пахарь вещий,
Сымает с плеч рубаху льняную,
Кладет на лавку шапку в три пуда,
И гуторит тихим голосом,
Как по маслу, по соку берёзовому:
— Ой ты, баня-банечка, мать паровая!
Разомлей мне плечи от сохи,
Развяжи мне спину от тягла,
Чтобы жилы не ныли, не скрипели,
Чтобы силушка текла по живушечкам,
Как весенняя вода по лугам.
И как плеснет на каменку ковшиком —
Ажно лес пригнулся, аж зверь притих.
Пар встает столбом до неба синего,
Облака в клочки, звезды сыплются.
И идёт из бани заря-заряница —
Ни старый, ни малый, а чистый свет,
Будто землю пахал не плугом — перстами,
Будто тяжесть носил не ношей — песней.
А веником парит он не по телу —
По самому духу, по усталости,
Выбивает из костей дрему-дремоту,
Выхлестывает горе-кручинушку.
И выйдет из пару — свежей пашней пахнет,
Лбом до солнца достанет,
И молвит:
— Не хвались, братушка, каменным двором,
А хвались ты баней пару жаркого,
Да веничком с молитвой,
Да ковшом студеной воды из ключика —
То богатство не купишь, не продашь,
То дарует лишь мать сыра земля
Да огонь-батюшка с водицей-сестрой.
Слава бане, слава пару густому,
Слава Микуле — не князю, не купцу,
А мужику, что сам себе хозяин,
Что умеет и пахать, и париться,
И отмыть от невзгод душу русскую!
