Вы читали «Буратино» своим детям и внукам. Вы сами выросли на этой книге. Но знаете ли вы, что Алексей Толстой написал не сказку — а жестокий памфлет на своих современников? И что некоторые из них это поняли.
Сначала — одна деталь
Сравните два факта.
В итальянском оригинале — книге Карло Коллоди «Приключения Пиноккио» 1883 года — нет никакого Пьеро. Совсем. Ни в итальянском тексте, ни в немецких пересказах, ни в ранних переводах. Этот персонаж — плаксивый поэт, влюблённый в холодную голубоволосую куклу — придуман Толстым с нуля.
Зачем? Случайных персонажей в литературе не бывает. Особенно у Толстого — человека расчётливого, наблюдательного и злого на язык.
Что говорила Раневская — и почему это важно
Фаина Георгиевна Раневская была не просто актрисой. Она была человеком, который видел насквозь — людей, тексты, эпохи. В письме своей близкой подруге она написала прямо: Толстой в «Золотом ключике» «ославил множество народу под видом сказочных героев».
Раневская знала театральный мир изнутри. Она понимала, о ком идёт речь. И она была не одинока в этом мнении — по кулуарам театров и литературных салонов в 1930-е годы ходили вполне конкретные разговоры.
Спустя десятилетия литературовед Мирон Петровский провёл серьёзный анализ текста и подтвердил: совпадений слишком много, чтобы считать их случайными.
Пьеро — это Александр Блок. Посмотрите сами
Блок и его жена Любовь Менделеева — дочь великого химика Дмитрия Менделеева — были одной из самых известных пар Серебряного века. И одной из самых несчастных.
Блок с юности видел в Любови Дмитриевне не живую женщину, а символ — свою «Прекрасную Даму», воплощение идеала. Он посвящал ей стихи, поклонялся ей — и при этом отказывался от настоящей близости. Для него она была иконой, а не женой.
Любовь Дмитриевна была другой — живой, страстной, артистичной. Она хотела играть в театре, хотела настоящей жизни. Их брак был «открытым» — оба позволяли себе увлечения на стороне. Но это не делало его счастливым. В письмах и дневниках — усталость, обиды, чувство пустоты.
Теперь посмотрите на Пьеро в сказке: поэт, который страдает, пишет стихи, обожает недосягаемую Мальвину — и остаётся ни с чем. Это не случайный образ. Это портрет.
Мальвина — и почему она такая холодная
Мальвина в детском восприятии — просто аккуратная девочка с голубыми волосами, которая учит Буратино писать. Но если знать прототип — образ становится острее.
Любовь Менделеева всю жизнь была чужой музой. Сначала — для Блока. Потом — для других. Она хотела быть актрисой, самостоятельной личностью — но окружающие видели в ней прежде всего символ, объект поклонения.
В сказке Мальвина уходит из театра Карабаса — не хочет быть под чужой властью. К Пьеро она холодна: его страдания её не трогают. Это не жестокость — это усталость женщины, которой надоело быть чьей-то «Прекрасной Дамой».
Карабас-Барабас — и настоящий прототип
Самое рискованное — для Толстого.
В театральной среде 1930-х никто не сомневался: Карабас-Барабас списан с Всеволода Мейерхольда. Великого режиссёра-реформатора, человека с грандиозным ego и железной хваткой. Мейерхольд действительно был авторитарен, требователен до жестокости, убеждён в своём праве распоряжаться актёрами как инструментами.
Толстой и Мейерхольд друг друга недолюбливали. Это знали все в их кругу.
В 1940 году Мейерхольд был расстрелян. Его театр закрыли ещё раньше — в 1938-м. «Золотой ключик» вышел в 1936-м. Толстой успел.
А кто такой Буратино?
На фоне всех этих узнаваемых фигур Буратино выглядит белой вороной. Он не страдает, не поклоняется, не манипулирует. Он просто действует — дерзко, весело, без лишних рефлексий.
Многие исследователи считают, что в Буратино Толстой отчасти изобразил Максима Горького — человека из народа, прорвавшегося наверх без аристократических корней и символистских томлений.
Буратино — это герой новой эпохи. 1930-е годы требовали действия, а не декадентских слёз. Сказка, по сути, ставит точку в истории Серебряного века — того мира утончённых страданий, мистических браков и поэтических жертвоприношений.
Пьеро остаётся плакать. Буратино открывает дверь и идёт вперёд.
Почему сказка до сих пор не кажется детской
«Золотой ключик» работает на двух уровнях одновременно — и в этом его гениальность.
Ребёнок видит: приключения, погони, добро побеждает зло, деревянный мальчик находит счастье.
Взрослый — если знает контекст — видит совсем другое: замаскированный памфлет, литературные портреты, насмешку над целой эпохой.
Толстой написал книгу, которую можно читать всю жизнь — и каждый раз находить новое. В семь лет — сказку. В тридцать — иронию. В шестьдесят — трагедию.
Раневская это поняла сразу. Теперь знаете и вы.
Если этот материал был для вас интересным — поделитесь им с теми, кто тоже вырос на «Буратино». Пусть и они посмотрят на знакомую сказку другими глазами.