Чашка с отколотым краем
Ольга поставила чайник и услышала звонок в дверь. Половина седьмого утра, суббота, Артём ещё спит. Кирилл уже встал, но был в ванной — она слышала, как шумит вода.
— Я открою! — крикнула она и пошла в коридор.
На пороге стояла женщина. Молодая, лет тридцати, в светлом пальто не по погоде, с маленькой сумкой через плечо. Волосы собраны небрежно, как будто человек собирался быстро. Ольга её не знала.
— Здравствуйте. Мне нужен Кирилл.
— Кирилл сейчас в ванной. А вы кто?
Женщина посмотрела ей прямо в глаза. Без вызова, спокойно. Так смотрят, когда уже всё решили.
— Я Людмила. Я с ним работаю. Можно я войду?
Ольга отступила. Не потому что хотела впустить — просто не сообразила, что делать. Людмила прошла в коридор, аккуратно сняла пальто, повесила на крючок рядом с курткой Кирилла. Как будто бывала здесь раньше.
— Чай поставите? — спросила она. — Извините, я с дороги.
— Какой дороги? — Ольга машинально переспросила.
— Я с Юго-Запада ехала. Час почти.
Ольга пошла на кухню, и Людмила пошла за ней. Села за стол, на то место, где обычно сидит Артём. Сумку поставила на колени.
Из ванной вышел Кирилл — в халате, мокрые волосы, домашние тапки. Увидел Людмилу — и остановился в дверях кухни. Лицо у него стало белым, как стена за ним.
— Ты что здесь делаешь?
— Кирилл, я беременна, — сказала Людмила.
В кухне стало тихо.
Ольга держала в руках чашку — ту самую, с отколотым краем, которую давно собиралась выбросить, но всё забывала. Она посмотрела на чашку. Потом на мужа. Потом на Людмилу.
— Сколько недель? — спросила Ольга.
Людмила удивилась — как будто ждала чего угодно, только не этого вопроса.
— Двенадцать.
— Понятно.
Ольга поставила чашку на стол. Очень аккуратно, как будто та могла рассыпаться. Кирилл всё стоял в дверях.
— Оль, я объясню...
— Не надо.
Она вышла из кухни, прошла мимо мужа, не задев его, и пошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать. Посидела минуту. Достала из тумбочки телефон.
— Нин, это я. Можешь приехать? Просто приедь.
В коридоре послышались шаги. Ольга открыла дверь спальни — Людмила уже надевала пальто. Кирилл стоял рядом, держал её за локоть. Что-то тихо говорил.
— Кирилл, отпусти её, — сказала Ольга. — Пусть идёт.
Людмила обернулась.
— Я не уйду, пока он не скажет, как мы будем жить.
— Мы — это кто? — Ольга прислонилась к косяку. — Вы с ним или вы с ребёнком?
— Я с ним.
— А он что говорит?
Кирилл молчал. Смотрел в пол. Людмила смотрела на него — и Ольга вдруг увидела, что у этой женщины руки трясутся. Не от наглости она пришла. От страха.
— Кирилл, — сказала Ольга, — скажи ей.
— Что сказать?
— Что-нибудь. Ты восемь месяцев молчал, теперь скажи.
Он поднял голову. Посмотрел на Людмилу, потом на Ольгу. Снова на Людмилу.
— Люда, я тебе перезвоню. Иди домой.
Людмила постояла секунду. Открыла дверь, вышла, тихо закрыла за собой. Не хлопнула. Это почему-то было хуже всего.
Нина приехала через сорок минут. Принесла какие-то булки в пакете, поставила на стол, обняла Ольгу. Кирилл сидел на кухне, в том же халате, и пил воду из стакана. Не уходил, не объяснялся. Просто сидел.
— Ну ты дура, прости, — сказала Нина, когда они с Ольгой вышли на балкон. — Восемь месяцев. И ты ничего?
— Что-то было. Телефон в ванную брал. Возвращался поздно. Я думала — устаёт.
— Все так думают.
Ольга закурила первую за десять лет сигарету. Нина протянула пачку молча, без слов.
— Что теперь?
— Не знаю, Нин. Не знаю.
— Прощать будешь?
Ольга затянулась.
— А что прощать? У него там ребёнок будет. Это не простить, это решить.
Нина помолчала.
— А он сам что говорит?
— А он ничего не говорит. В этом и дело.
На кухню вышел Артём. В пижаме, заспанный, четырнадцать лет, рост уже выше отца. Посмотрел на Кирилла, на чашку с отколотым краем на столе, на маму с подругой на балконе.
— Ма, я всё слышал.
— Что слышал?
— Всё. Я давно проснулся.
Ольга погасила сигарету в цветочном горшке.
— Иди ко мне.
Он подошёл. Высокий, нескладный. Ольга обняла его, и он не дёрнулся, как обычно дёргался последний год.
— Ма, ты только не плачь.
— Я и не плачу.
— Ну вот и не плачь.
Кирилл уехал в тот же вечер. Сам собрал сумку, сам вызвал такси. Ольга не спрашивала куда — догадывалась. Он стоял в коридоре с сумкой и говорил:
— Оль, я сейчас не могу решить. Дай мне время.
— Время на что?
— Понять, как быть.
— Кирилл, тебе уже всё за тебя решили. Она беременна. Иди.
Он постоял ещё. Хотел что-то сказать — не сказал. Ушёл.
Артём вышел из своей комнаты, когда дверь закрылась. Сел на пол в коридоре, прислонился к стене.
— Он насовсем?
— Не знаю, Тёма.
— А я знаю.
Ольга села рядом с ним на пол. Они так сидели долго, наверное, час. Потом она встала и пошла на кухню. Чашка с отколотым краем стояла на столе, там, где она её оставила утром. Ольга взяла её, подошла к мусорному ведру и бросила. Чашка глухо стукнула о дно.
— Давно надо было, — сказала она вслух.
Прошло пять месяцев. Кирилл живёт с Людмилой, у них родилась девочка. Назвали Алисой. Алименты он перечисляет вовремя, по выходным забирает Артёма — Артём ездит, но молча.
Ольга подала на развод сразу, в первую неделю. Квартиру делить не стали — Кирилл оставил ей, ушёл в съёмную с Людмилой. Нина говорит — повезло. Ольга не спорит, но и не соглашается.
В прошлую субботу она купила новый набор посуды. Шесть чашек, белые, с тонкой синей каёмкой. Артём посмотрел и сказал:
— А почему шесть?
— Гости иногда бывают.
— А пять не хватает?
— Не хватает.
Артём пожал плечами и пошёл к себе. Ольга расставила чашки на полке. Одну оставила на столе — налила себе чай. Села напротив окна. За окном была весна, грязная и яркая, как всегда в марте.
В кармане халата завибрировал телефон. Сообщение от Кирилла: «Можно я в субботу заберу Тёму на час позже?»
Ольга смотрела на сообщение секунд десять. Потом написала: «Можно». Отложила телефон. Сделала глоток. Чай был ещё горячий.