— Какого фига посреди коридора делает этот чемодан? — Дарья пнула пластиковый бок так сильно, что отбила палец ноги сквозь тонкий домашний тапочек.
Она замерла, сжимая в руке секатор, с которым только что подрезала стебли голландских роз на кухне.
Вадим даже не обернулся. Он методично укладывал в кожаный несессер свои дорогие кремы после бритья, стоя у зеркала в ванной.
— Аккуратнее, Даша, этот чемодан стоит сорок тысяч рублей, — произнёс он декларативно и с поставленным голосом диктора. — Я ухожу. Кристина ждет меня внизу.
— Какая еще Кристина? Та соплюшка из отдела продаж? Ты в своем уме, Вадим? У нас ипотека на эту двушку, мы в прошлые выходные выбирали плитку для лоджии! И ты мне вот в лоб заявляешь такое?!
Вадим наконец вышел в коридор, застегнул пуговицы на кашемировом пальто.
— Плитку ты будешь клеить сама. Я перепишу свою долю на тебя, бумаги у нотариуса. А ничего неожиданно тут нет, с Кристиной я чувствую себя живым. Ты же... ты стала скучной, Даша. Вся уже пропахла удобрениями, целыми днями ноешь о своем цветочном магазине. Мне душно с тобой. Прощай.
Он подхватил чемодан и вышел, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. Щелкнул замок.
Даша швырнула секатор в стену. Лезвие оставило глубокую царапину на обоях. Она сползла по стене, обхватив колени руками, и завыла от жгучего, невыносимого унижения. Десять лет они жили вместе, она вела быт, стирала его вещи, терпела закидоны, чтобы он променял ее на девочку, которая даже яичницу приготовить не может!
— Я тебе это устрою, — прошипела она, размазывая тушь по щекам. — Ты еще пожалеешь. Ты еще взвоешь, когда увидишь, кого потерял.
На следующий день в тесной кухне матери Дарья нервно стучала ложечкой по краю щербатой кружки.
— Я не понимаю, зачем ты устраиваешь этот цирк, — Светлана Николаевна с грохотом поставила на стол чугунную сковородку с котлетами. — Ну ушел и ушел! Скатертью дорога. Зачем тебе сразу кидаться на шею первому встречному?
— Он не первый встречный, мам! — огрызнулась Дарья. — Костя за мной весь институт бегал.
— Костя? Этот сантехник неотесанный? Дашка, опомнись! У него же вместо мозгов разводной ключ! Он громкий, хамоватый, матерится через слово!
— Зато он настоящий мужик, а не этот скользкий слизняк, — сказала Даша, отправляя в рот кусок котлеты. — Вадим всегда смеялся над Костей. Говорил, что тот неудачник в грязной робе. А у Кости сейчас своя бригада, зарабатывает втрое больше этого риелтора. Я выйду за него. Быстро, назло. Пусть Вадим подавится своей Кристиной, когда узнает.
— Дарья, это подло! — возмутилась мать.
— Жизнь такая! — рявкнула в ответ дочь и выскочила из-за стола.
В тот же день она приехала на строительный рынок. Было промозгло, пахло шаурмой и дешевым растворителем. Костю она нашла у павильона с трубами. Он стоял в перепачканной цементом куртке, сжимал в руке какой-то медный тройник и орал на продавца.
— Ты мне что подсовываешь, барыга?! Я просил пресс-фитинги на шестнадцатую трубу, а ты мне что даешь? Ты слепой или прикидываешься? У меня объект стоит, я тебя сейчас этим фитингом по лбу стукну!
— Костя, — тихо позвала Дарья, подходя ближе.
Он резко обернулся. Глаза его, вечно злые, вдруг расширились. Он швырнул деталь на прилавок.
— Дашка? — он вытер грязные руки о штаны. — Ты какими судьбами на стройрынке? У тебя ж фикусы, ромашки.
— Я к тебе, — она заставила себя улыбнуться, хотя от запаха перегара грузчиков по соседству ее мутило. — Поговорить надо.
Они сидели в крошечной чебуречной. Костя ел жадно, откусывая огромные куски и запивая их сладким чаем из пластикового стаканчика.
— Значит, Вадик твой свалил? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько желчи, что Дарья поежилась. — Я тебе на третьем курсе говорил: крысиный у него характер. У него на морде написано.
— Ты говорил, что любишь меня, — Дарья посмотрела ему прямо в глаза.
Костя перестал жевать, и его лицо мгновенно потемнело, челюсти сжались.
— И что с того? Говорил. А ты мне сказала, что я не твоего уровня, и пошла в кино с этим .... К чему ты сейчас это вспомнила? Поиздеваться пришла?
— Нет, — Дарья подалась вперед. — Я поняла, что была полной дурой. Кость... давай жить вместе. Поженимся.
Костя от неожиданности скомкал стаканчик, и чай выплеснулся на стол.
— Ты че, издеваешься?! — зарычал он на всю чебуречную, так что повариха испуганно выглянула из-за стойки. — Десять лет ни слуху ни духу, а теперь «давай поженимся»? У тебя крыша поехала? Думаешь, я собачка карманная — свистнула, и я прибежал?
— Нет! — Дарья испугалась его напора, но отступать было некуда. — Я просто устала от фальши. Ты — настоящий. Ты единственный, кто меня понимал.
Он долго смотрел на нее, тяжело дыша. Его ноздри раздувались. Потом он резко встал, опрокинув стул.
— Вечером привезу вещи. Дай ключи от квартиры, — процедил он сквозь зубы.
Столкновение с реальностью началось на третий день.
Костя не был тихим и удобным. Он заполнил собой всю квартиру. В прихожей теперь воняло резиной и машинным маслом. На кухонном столе, рядом с тонкостенными фарфоровыми чашками Дарьи, лежали мотки ФУМ-ленты и какие-то латунные гайки.
Дарья стояла у раковины и пыталась оттереть сковородку от пригоревшего жира.
— Костя! — крикнула она. — Ты опять жарил бекон и не помыл за собой?
Из комнаты вылетел Костя, сжимая в руке телефон.
— Саня, я тебе русским языком сказал: берешь расширитель, надеваешь гильзу на трубу, потом расширяешь! — орал он в трубку, не обращая внимания на Дарью. — Ты мне трубу заузишь, ...! У нас сшитый полиэтилен!
Он сбросил вызов, бросил телефон на стол и рявкнул:
— Что ты сказала про сковородку?!
— Я сказала, что ты мог бы за собой помыть! — взвизгнула Дарья. — У меня маникюр! Тут вода жёсткая, у меня кожа трескается!
— А я весь день в подвале в ... по колено стою! — Костя вырвал у нее из рук губку, швырнул ее в раковину так, что мыльная вода брызнула на обои. — Не нравится бекон? Будем жрать твои салатики из травы! Давай, садись, пожуем!
— Ты сумасшедший! — она отскочила от него.
— Я нормальный! Просто я в своем доме хочу жрать мясо и не слушать нытье из-за куска железа! — он пнул стул и ушел на балкон дымить.
Дарья смотрела ему вслед с нарастающим раздражением. Она ненавидела его громкий голос, его грубость, его привычку оставлять инструмент где попало.
Но каждое утро она выкладывала в соцсети фотографии с огромными букетами (которые сама же и приносила из магазина) и подписывала: «Подарочки от лучшего мужчины». Вадим должен был увидеть. Он явно заходил на ее страницу.
Однажды вечером, когда Костя ковырялся в ванной, менял сифон, у Дарьи зазвонил телефон. На экране высветилось: «Вадим».
Она схватила трубку и выбежала в спальню, плотно закрыв дверь.
— Да? — шепотом ответила она.
— Даша, привет, — произнёс бывший мягко, вкрадчиво. — Слушай, я видел твои фото. Ты там... цветешь.
— Тебе-то что? — с вызовом ответила она, хотя сердце забилось быстрее.
— Просто соскучился. Кристина оказалась такой пустышкой. Мы можем увидеться? Попить кофе. Мне нужно с тобой кое-что обсудить по поводу квартиры. Налоговая прислала бумаги.
— Я... я подумаю. Напиши мне в мессенджер, — она быстро сбросила вызов, потому что услышала шаги.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Костя с разводным ключом в руке. Его лицо было бледным, глаза горели бешенством.
— С кем ты шепталась? — его голос был тихим, и это пугало больше, чем крик.
— С поставщиком, — соврала Дарья, пряча телефон в карман кардигана. — Проблемы с партией тюльпанов.
Костя шагнул к ней, вырвал телефон прямо из кармана. Дарья даже пискнуть не успела. Он разблокировал экран — она никогда не ставила пароли.
Секунда. Вторая.
Костя с размаху швырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски с сухим хрустом.
— Значит так! — заорал он, и жила на его шее вздулась толстым канатом. — Ты меня за идиота держишь?! Думаешь, я слепой?!
— Костя, не ори, соседи услышат... — залепетала Дарья, пятясь к кровати.
— Я буду орать! — он ударил кулаком по дверному косяку. — Я неделю назад видел, как ты его страницу проверяешь ночью, пока я "сплю"!
— Это из-за налогов! Он сам сказал...
— Замолкни! — рык Кости заставил ее вжаться в матрас. — Ты меня как тряпку половую используешь, чтобы перед этим ... помахать! Мол, смотри, меня тоже кто-то подобрать может!
— Это неправда! — в отчаянии крикнула она.
— Правда! — он заметался по комнате, схватил с комода свою олимпийку. — Я думал, ты изменилась. Думал, дошло до тебя. А ты всё та же кукла пластиковая. Только теперь еще и гнилая внутри!
— Да как ты смеешь меня оскорблять в моей же квартире?! — Дарья вскочила. — Да, ты мне нужен был, чтобы доказать ему! Потому что ты кроме как крутить гайки ни на что не способен! Ты даже в театр со мной ни разу не сходил, только пиво свое хлещешь!
Костя замер. Его грудь тяжело вздымалась. Ярость в глазах сменилась холодным презрением.
— Кручу гайки, значит, — тихо, с расстановкой произнес он. — Отлично. Крути теперь бигуди в одиночестве!
Он не стал собирать вещи. Просто развернулся, с силой пнул стул, стоявший на пути, и вышел. Входная дверь хлопнула так, что с потолка в коридоре посыпалась штукатурка.
Дарья осталась одна. Она села на кровать и нервно рассмеялась.
— Ну и катись! — крикнула она в пустоту. — Больно надо!
Но на следующий день жизнь начала рушиться.
Утром она приехала в свой цветочный магазин. Открыв дверь, она наступила в ледяную лужу.
Вода хлестала из-под раковины в подсобке, заливая дорогие корзины и коробки с упаковочной бумагой.
— Господи! — Дарья бросилась к трубам, попыталась перекрыть вентиль, но он заржавел и не поддавался.
Она трясущимися руками достала телефон, который купила утром, и набрала номер первой попавшейся аварийки.
— Ожидайте, бригада будет к вечеру, — равнодушно ответила диспетчер.
— Какой вечер?! У меня цветы погибнут от сырости!
Она звонила другим сантехникам. Одни не брали трубку, другие ломили космические цены. Вода продолжала прибывать.
Дарья сидела на мокром пуфике, поджав ноги, и смотрела, как размокает картонная коробка с атласными лентами.
Ей хотелось позвонить Косте. Она знала, что он бы примчался, обматерил бы китайский смеситель, за пять минут перепаковал бы резьбу на лен с пастой, и всё бы закончилось. Но она не могла.
Гордость не пускала.
Днем приехала мать. Увидев потоп, Светлана Николаевна запричитала:
— Даша, что ж это делается! Звони Вадику, пусть поможет!
— Вадику? — Дарья истерически засмеялась. — Он трубку не берет. Я ему вчера с нового номера написала, а он меня в черный список кинул. Кристина, видимо, телефон проверила.
— А Костя твой где?!
— Ушел он. Я его выгнала, — Дарья закрыла лицо руками. — Мам, я всё испортила. Я сижу в этом болоте, у меня весь ламинат вздулся, а я думаю только о том, как он вчера на меня смотрел.
— Как смотрел? С ненавистью?
— С разочарованием, мам. Это страшнее. Я поняла, что он единственный был настоящий. Орал, злился, матерился, но он чинил то, что ломалось. А я только ломать умею.
Светлана Николаевна вздохнула, взяла швабру и пошла собирать воду.
— Дура ты, Дашка. Гордая дура.
Дарья прожила в пустоте месяц. Она сама нашла слесаря, который содрал с нее пятнадцать тысяч за копеечную деталь.
Перестала краситься по утрам и удалила свою страницу из соцсетей.
Ей больше не перед кем было красоваться.
Она узнала, где работает бригада Кости, от его друга Сани, которому с трудом дозвонилась.
Это была новостройка на окраине города. Ледяной ветер гнал по бетонным плитам строительный мусор. Дарья стояла в тонком пуховике, дрожа от холода, и ждала.
Костя вышел из подъезда около семи вечера. На нем была грязная спецовка, в руках он тащил тяжелый ящик с инструментами. Увидев ее, он остановился. Брови сошлись на переносице.
— Чего тебе? — его голос был колючим, как морозный воздух. — Трубу прорвало? Вызывай ЖЭК.
— Кость, не надо так, — Дарья шагнула к нему, проваливаясь ботинком в жидкую грязь. — Пожалуйста.
— Что «пожалуйста»? — он поставил ящик на бетон. — Опять Вадик на горизонте замаячил? Нужна фотка с грузчиком для контраста?
— Нет никакого Вадика, — она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я всё поняла. Я была стервой. Я использовала тебя. Но я... Костя, я без тебя не могу. У меня всё валится из рук. Я скучаю по тому, как ты гремишь ключами. По твоему запаху.
Костя резко отвернулся, сплюнул на землю.
— Спектакль окончен, Даша. Иди домой. Ты замерзла, вон губы синие.
— Я не уйду! — крикнула она, хватая его за рукав спецовки. — Слышишь? Не уйду! Хочешь, ори на меня! Хочешь, разбей еще один телефон! Я заслужила! Но только не молчи так, как тогда!
В его глазах снова вспыхнул тот самый яростный огонь.
— Ты думаешь, всё так просто?! — рявкнул он, нависая над ней. — Пришла, поплакала, и я растаял?! Я тебе не собака, которую пнули, а потом кость кинули! Я человек, Даша! И мне было больно, понимаешь?!
— Понимаю! — она не отступила, хотя внутри всё сжалось. — И я прошу прощения! Я стою тут в грязи и прошу у тебя прощения! Что мне еще сделать?!
Он тяжело дышал. Смотрел на ее мокрое от слез лицо, на растрепанные ветром волосы, на испачканные ботинки.
— Что сделать? — переспросил он. — Идешь сейчас в магазин. Покупаешь кусок мяса. Нормального, а не твои эти диетические обрезки. Жаришь. И чтобы картошка была. Поняла?
Дарья замерла, не веря своим ушам.
— Что?
— Что слышала! — он подхватил ящик с инструментами. — Я голодный как черт. Через час буду. И если картошка подгорит — я тебе эту сковородку на голову надену!
Он зашагал к своей старой машине, припаркованной у забора.
Дарья стояла посреди строительной грязи и улыбалась так широко, что сводило скулы.
— Поняла! — крикнула она ему вслед. — Картошка и мясо! Всё сделаю, Костенька!
Костя не обернулся, только кивнул. Но она точно знала, что он тоже улыбается.
Жизнь не стала сказкой. Они ругались из-за немытой посуды, Костя всё так же орал на своих рабочих по телефону, а Дарья жаловалась на пропахшую машинным маслом прихожую.
Но теперь, когда она резала розы на кухне, она точно знала: если труба под раковиной потечет, ей есть за чью спину спрятаться.
И его спина была самой надежной в мире.