АЛЛА ИВАНОВНА
В обеденный перерыв Виктор Ильич спустился в столовую — и тут же досадливо скривился. Он совсем забыл, что по Институту с утра гуляет обширная комиссия из других филиалов. Теперь в зале стоял чудовищный гвалт; очередюга на раздачу была жуткая. А самое противное — все столики были заняты.
У него было любимое место в углу под телевизором, куда никто обычно не подсаживался: громкий звук из динамика вкупе с невозможностью смотреть на экран всех раздражали. Но сегодня даже там успели примоститься три пузатых мужика начальственного вида. Судя по всему — не дураки пожрать и поржать.
Можно было, конечно, отнести обед в судке наверх, но Шлехт ненавидел есть на рабочем месте. Он растерялся, закрутился между столиками с полным подносом в руках, ища себе какую-нибудь не слишком отвратительную компанию.
Внезапно его брови радостно подпрыгнули. Миг — и он уже подкатывал сверху к одинокой толстенной даме лет сорока пяти (её столик только что покинули, весело переговариваясь, три каких-то молокососа).
— Аллочка, зачем же вы едите булочку? Вы ведь и так худенькая!
— А я хочу стать ещё хуже, — лениво ответила дама, не переставая работать челюстями. — Присаживайся, Вить.
— Приятного аппетита, Алла Ивановна, — Шлехт покорно присел напротив и принялся за борщ. Минуты две прошли в полном молчании.
— С прошедшим тебя, Вить, — наконец, вспомнила Алла. Шлехт будто ждал этого:
— С прошедшим-то с прошедшим. А где премия к юбилею? У нас после 50 лет всем дают — я узнавал...
— Слушай, дай пожрать спокойно. Приказ на тебя уже подписан. Потерпи чуток...
— И много там? — недоверчиво скривился Шлехт. Алла Ивановна тяжело вздохнула и отложила на поднос недоеденную булку.
— А тебе сколько надо?
— Ну... стольник хотя бы, — признался Шлехт. Его собеседница чуть не поперхнулась:
— Ну ты наглый, Шлехт. Это ж самым старым и заслуженным работникам столько дают. И то не всегда! А тебе вроде ещё только 50, а не 90...
— Я ценный сотрудник, — напомнил Шлехт. Алла нарочито расхохоталась:
— Это ты-то? Да что ты такого особого делаешь? Бумажки перекладываешь и на клавиатуре кнопки давишь?..
— Я — помойная кошка, — прошептал Шлехт, наклоняясь к ней. — Та самая драная помойная кошка, каких так много в старом корпусе...
— Вот-вот — загадили всë здание. Кстати, директор насчёт них тоже приказ выпустил. О тотальном уничтожении...
— Серьёзно? Он сам не понимает, что делает. Если уничтожить кошек, здание рухнет. Мыши расплодятся и сгрызут все деревянные перекрытия... Я с ним переговорю.
Он прихлебнул борща, прикрыв глаза от удовольствия:
— Вот и если я уйду — всë рухнет... Мыши расплодятся... человекообразные... Слава богу, он хоть это понимает. Прекрасно понимает. И ты понимаешь...
— Бред несëшь какой-то, — Алла демонстративно впилась крепкими зубами в булочку. Но Шлехта трудно было унять:
— Ты и сама только благодаря мне всё ещё держишься в ста килограммах. Больше места занимать пока не нужно — добрый дядюшка Шлехт всë расчистит. Но и меньше не нужно, хе-хе. Танюшку Зуеву помнишь?..
Алла Ивановна тяжко вздохнула — и в последнем усилии ещё раз попыталась отмахнуться от своего визави. Но тщетно:
— Я — Хранитель Равновесия, — тихо подытожил Шлехт. — И заменить меня пока некем.
— Ладно. — Алла устало взглянула на него, - иди кофейку мне набери. И возьми ещё пирожок какой-нибудь...
...Когда он вернулся к столику, неся с собой большую чашку капучино и сосиску в тесте, рядом с его подносом уже лежал файл с листочком приказа. Шлехт пробежал его глазами — и вопросительно взглянул на Аллу.
— Цифра ещё не проставлена, — тихо пояснила она. — Впишешь сам, любую.